Дача Громова и Лопухинский сад

За Лопухинской улицей (сейчас улица Академика Павлова), на месте нынешних домов сталинского времени и улицы Графтио, располагались пруды, флигеля и оранжереи, а еще дальше к югу тянулись огороды. В парке паслись овечки и олени, играла по воскресеньям роговая музыка. По мере государственной надобности Лопухин предоставлял дачу иностранным дипломатам. Перед войной 1812 года здесь останавливался посол Франции генерал Арман Коленкур, использовавший дачу как наблюдательный пункт; он следил за составом посетителей Каменноостровского дворца, где жил Александр I, и делал на этом основании выводы.
В 1827-м Петр Васильевич умер (ему было уже 79 лет), его сын унаследовал дачу на Аптекарском острове. В 1848 году Павел Петрович Лопухин продает свой участок на Аптекарском острове знаменитому петербургскому богачу, купцу первой гильдии Василию Федуловичу Громову.

Отец будущего владельца Лопухинской дачи Федул Григорьевич Громов (1763 — 1848) происходил из крестьян-старообрядцев села Гуслицы Московской губернии, крепостной Орловых, стал заниматься торговлей, разбогател и откупился, продолжая вести дело со своим старым хозяином, притом всегда честно. Федул Григорьевич был крупным меценатом, коллекционером; владел лучшей в городе оранжереей на Аптекарском острове. Владел 600 тыс. десятин леса в Выборгской губернии, чугунолитйным заводом и несколькими лесопилками, осуществлял поставки лесоматериалов в Петербург и в Англию. Вместе с младшим братом Сергеем, основал Громовское кладбище – главный центр старообрядцев «белокриницкого согласия». Эпитафия на его могиле гласила: «Не блеск образования и знаний, а здоровый ум и дальновидность руководствовали его в обширных делах, при уповании на Бога! Он начал с ничего и, неусыпно трудясь, приобрел знания и состояние…».

Страстью Василия Федуловича было садоводство. Громов поручил перепланировку своего сада знаменитому петербургскому садовнику Евгению Одинцову, автору проекта сквера на Исаакиевской площади. Оранжереи (они не сохранились) возводили строитель Валаамского монастыря Александр Горностаев и Евгений Винтергальтер (он перестроил для Громова и старую Лопухинскую дачу в 1850-х).

Знаменитый маринист Боголюбов, приятель Василия Федуловича, вспоминал: «Сад содержался роскошно. Дом стоял, что дворец загородный. Били фонтаны, была пароходная пристань и легкий паровой катер для прогулок, а по другую часть въезда стояла превосходная громадная оранжерея, где иногда зимой давались феерические праздники под громадными пальмами и другими редкими растениями. Он любил цветы, и дом его круглый год имел роскошное украшение. Любил он и лошадей, конюшня его была первоклассная. Музыка была ему тоже сродни по душе. Он иногда пел для себя, как умел, а для гостей давал концерты, приглашая всех знаменитостей петербургского музыкального мира. Стол держал открытый постоянно, как на даче, так и в городе, угощая всегда хорошим вином и тонкой кухней. А также любил он и картины, художество и художников».

Когда Василий Федулович умер в 1874 году, его «гроб несли на плечах с дачи до Воскресенского девичьего монастыря. Процессия была самая разнообразная по одеждам, званию и возрасту, толпа в несколько тысяч людей провожала его до могилы». После смерти Василия Федуловича дела его вдовы пошли наперекосяк. Вот чем объясняет крах Громовых Боголюбов: «Крушение столь солидной фирмы произошло уже после его смерти, когда богатство досталось беспутному и слабоумному брату его, Илье Федуловичу. Он взял к себе в управляющие великую бестию, правоведа Рожнова-Ротькова, семью которого и братцев я знал по флоту. Это были нищие, разоренные дворянекостромичи, но не глупые, почему грели себе лапы, кто в министерстве путей сообщения, а кто в адвокатуре. Когда Громовы умерли, то все уже принадлежало Рожнову-Ротькову, который так славно обработал дело юридически, что, право, сделал этим честь Школе правоведения, где воспитывался, и потом благодушно занимал весьма честно и даже с блеском место деятеля в Городской думе. Конечно, ежели бы Василий Федулович подумал о духовной, как он мне говаривал, то все достояние досталось бы Человеколюбивому обществу и Рожнов-Ротьков ходил бы нагишом, но, к сожалению, так не вышло».

В 1930-х в даче Громова был дом отдыха шоферов-стахановцев.