Николай Михайлович Романов

Вел. князь Николай Михайлович родился 14 апреля 1859 г. в Царском Селе. Он был первым из семи детей Вел. князя Михаила Николаевича и Ольги Федоровны, урожд. Цецилии-Августы, принцессы и маркграфини Баденской. Свое имя он получил в честь деда — императора Николая I, а в семье его звали «Бимбо». Ему было 3 года, когда его отец был назначен Наместником ЕИВ на Кавказе, и семья переехала в Тифлис.

Николай провел детство и юность в Грузии, где семья жила двадцать лет. Михайловичи (младшая ветвь династии Романовых), вырастая на Кавказе, пребывали в атмосфере, далекой от имперской столицы и своих двоюродных братьев, потому, наверное, прослыли самыми прогрессивными и либеральными среди всех Романовых.

Сыновья получили образование от частных репетиторов, а Николай, самый одаренный ученик, с ранней юности проявил интерес к естественным наукам. Его увлечения с годами стали глубокими исследованиями, юный Вел. князь за ряд публикаций в научных журналах Европы был уже в 18 лет избран членом Французского энтомологического общества.
Но по семейной традиции Н.М. стал военным. Первый офицерский чин получил в 1875 г., участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. (на Кавказе); в декабре 1877 г. был награждён орденом св. Георгия 4-й ст. «за дело 3-го октября, при разбитии армии Мухтара-паши в сражении на Аладжинских высотах».

После войны окончил Академию Генерального штаба и с 1884 по 1903 гг. занимал командные должности в армии: командир 16 гренадерского Мингрельского полка, шеф 13 артиллерийской бригады 82 пехотного Дагестанского полка, командующий Кавказской гренадерской дивизией. Дослужился до генерала от инфантерии, был назначен генерал-адъютантом свиты Николая II.
Главной его страстью оставались история и бабочки. Он проводил сборы бабочек, даже находясь на театре военных действий в Карской области. Экземпляр одного из открытых им новых видов был пойман в его походной палатке. Крупнейшая в России коллекция чешуекрылых, состоящая из 110 220 экз., была подарена Зоологическому музею Императорской академии наук, она полностью сохранилась в тех же шкафах до сегодняшних дней в фондах Зоологического музея РАН в Петербурге.

Еще в юности Н.М. влюбился в свою двоюродную сестру — принцессу Викторию Баденскую, но его дядя Император Александр II не дал разрешения на брак. Позже его избранница стала Королевой Швеции. Вторая попытка была предпринята в в 1880-х гг. Вел. князь вознамерился жениться на принцессе Амели Орлеанской. Она была католичкой, и Папа римский дал понять, что готов дать согласие на брак. «Царь Николай I перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что его внук собирается жениться на внучке Короля-гражданина Луи Филиппа,— говорила его мать Вел. Княгиня Ольга Федоровна. Старый Государь никогда бы не признал такой брак законным» [1]. Император этот союз не одобрил, в итоге Н.М. так на всю жизнь и остался холостяком.
Н.М. был высок ростом (190 см.), крепкого телосложения, с темными глазами и короткой темной треугольной бородой. Он рано облысел, но, как говорили, пользовался успехом у женщин, и от него даже остались незаконнорожденные дети.

В 1903 г. Н.М. вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта и полностью посвятил себя научным исследованиям, работе в архивах, коллекционированию. Предмет его особых интересов — история эпохи Александра I. Вот названия некоторых его трудов: «О Долгоруких, сподвижниках Александра Первого в первые годы его царствования» (1901); «Граф Павел Александрович Строганов (1774-1817). Историческое исследование эпохи Александра Первого» в 3-х т. (1903); «Дипломатические отношения России и Франции по донесениям императоров Александра и Наполеона. 1808–1812 гг.» в 7-ми т. (1905 – 1914); «Императрица Елизавета Алексеевна» в 3-х т. (1908–1909).
Наиболее фундаментальный труд — «Император Александр I. Опыт исторического исследования» в 2-х т. (на французском языке 1912, 2-е изд., 1914). В нем использовано много ранее недоступных материалов из гос. архивов, на работу с которыми Вел. князю дал разрешение Николай II.

Особо надо отметить его труд «Военная галерея 1812 г.» (СПб., 1912) с изображениями всех 332-х генералов-участников наполеоновских войн 1812-1815 гг. Эта большая книга является последним памятником великих событий, предназначенным увековечить русский патриотизм. После революции дело не пошло дальше небольших книжечек и фальсифицированной истории Отечественной войны 1812 г., взрывом могил героев на Бородинском поле и т.п.

С 1906 г. Н.М. заинтересовался русскими и зарубежными некрополями. Он издал ценнейшее описания «Русский некрополь в Париже», «Петербургский некрополь» (1912–1913, в 4-х т.), «Московский некрополь» (1907–1908, в 3-х т.), «Руссий провинциальный некрополь» (1914, издан только 1 том).

Н.М. был председателем Русского Исторического общества, в 1915 г. по решению Совета Московского университета он получил степень доктора русской истории. Он возглавлял также Русское Географическое общество (с 1892), Общество защиты и сохранения памятников искусства и старины (с 1910), был почетным членом Императорского Московского археологического общества (с 1907), Академии духовных и политических наук Института Франции (1913), доктором философии Берлинского университета (1910-1914).

В 1909 г. после смерти отца — Вел. Князя Михаила Николаевича он наследовал огромное состояние и стал владельцем Ново-Михайловского дворца в Петербурге на Дворцовой набережной, 18

С началом Великой войны Н.М. был направлен в распоряжение главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта в Киев, а позже в Ровно. В боевых действиях он не участвовал, ежедневно инспектировал госпитали и больницы. Всего за несколько дней в конце августа 1914 г. через Ровно прошло 6000 раненых солдат. Он был в ужасе от увиденного и писал, что «сердце мое почти остановилось от зрелища человеческих страданий» [2].
Н.М. почти с самых первых дней войны подверг жестокой критике бездарные действия своего давнего недруга — Вел. князя Николая Николаевича (младшего), назначенного Императором на должность Главковерха. Главное, чего он не мог ему простить, это почти полное уничтожение Императорской Гвардии и большей части регулярной армии в 1914 г. в ходе злосчастного наступления на Восточную Пруссию с целью облегчения создавшегося критического положения для французских войск.

В ноябре 1916 г. он передает Императору Николаю II письмо, которое привез лично в Могилев в Ставку Верховного главнокомандующего. Вот строки из него [3]:
«Я долго колебался открыть тебе истину, но после того, как твоя матушка и твои обе сестры меня убедили это сделать, я решился. Ты неоднократно выражал свою волю «довести войну до победоносного конца». Уверен ли ты, что, при настоящих тыловых условиях, это исполнимо? Осведомлен ли ты о внутреннем положении не только внутри империи, но и на окраинах (Сибирь, Туркестан, Кавказ)? Говорят ли тебе всю правду или многое скрывают? Где кроется корень зла? Разреши в кратких словах выяснить тебе суть дела. Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше — накануне эры покушений…
Пока производимый тобой выбор министров при таком же сотрудничестве был известен только ограниченному кругу лиц — дело могло еще идти, но раз способ стал известен всем и каждому и об этих методах распространилось во всех слоях общества, так дальше управлять Россией немыслимо.

Неоднократно ты мне сказывал, что тебе некому верить, что тебя обманывают. Если это так, то же явление должно повторяться и с твоей супругой, горячо тебя любящей, но заблуждающейся, благодаря злостному, сплошному обману окружающей ее среды. Ты веришь Александре Федоровне. Оно и понятно. Но что исходит из ее уст, — есть результат ловкой подтасовки, а не действительной правды. Если ты не властен отстранить от нее это влияние, то, по крайней мере, огради ее от постоянных, систематических вмешательств этих нашептываний через любимую тобой супругу».

Николаю II переслал это письмо в Царское Село августейшей супруге. Вот ее реакция (17.11.1916):
«Мой ангел милый! Я прочла письмо Николая и страшно возмущена им. Почему ты не остановил его среди разговора и не сказал ему, что если он ещё раз коснется этого предмета или меня, то ты сошлешь его в Сибирь, так как это уже граничит с государственной изменой? Он — воплощение всего злого, все преданные люди ненавидят его — даже те, кто не особенно к нам расположены, возмущаются им и его речами. Этот человек должен трепетать перед тобой; он и Николаша — величайшие мои враги в семье, если не считать черных женщин и Сергея.
Женушка — твоя опора, она каменной скалой стоит за тобой. Я спрошу нашего Друга, считает ли Он уместным, чтоб я поехала через неделю, или, так как тебе нельзя двинуться с места, не следует ли мне здесь оставаться, чтобы помогать «слабому» министру. Они снова выбрали Родзянко, а его речи ужасны, как и то, что он говорит министрам. Благословляю и целую без конца. Всецело Твоя».

Н.М. в тот же день 17 ноября принимает в своем дворце Василия Шульгина (монархист, депутат IV Гос. думы). Тот вспоминает : «За кофе Великий князь заговорил: ”Дело обстоит так… Я решился написать письмо Государю. Но совершенно откровенно… до конца. Все-таки я значительно старше, кроме того, мне ничего не нужно, я ничего не ищу, но не могу же я равнодушно смотреть, как мы сами себя губим… Мы ведь идем к гибели; В этом не может быть никакого сомнения. Я написал все это. Но письмо не пришлось послать. Я поехал в Ставку и говорил с ним лично. Я просил разрешения прочесть это письмо вслух… И я прочел”».
На следующий день в Ново-Михайловский дворец прибывает Владимир Пуришкевич.

Эпизод с письмом не имел никаких последствий для Н.М. Чашу терпения Царственной четы переполнило только то, что Вел. князь подписал обращенное к Государю письмо членов Императорского дома Романовых о смягчении участи убийцы Распутина — Вел. князя Дмитрия Павловича Романова.

Николай Михайлович, не предвидя для себя каких-либо дурных последствий, продолжал оставаться в Петрограде и после того, как власть в стране захватили большевики. Уже весной 1918 г. он вместе с Вел. князьями Павлом Александровичем, Дмитрием Константиновичем и Георгием Михайловичем был выслан в Вологду.
В июле Н.М. и находившиеся с ним Вел. князья были арестованы и некоторое время содержались в Вологодской тюрьме, откуда вскоре были переведены в Петроград. В сентябре все они были объявлены заложниками. Несмотря на то, что заложничество всегда считалось самым варварским и подлым приемом войны, таковая практика получила широчайшее применение в рамках «Красного Террора».

Узники сидели в ДОПРе на ул Шпалерной. 15 августа 1918 г. к ним присоединился еще один — князь Императорской Крови Гавриил Константинович (1887-1955). Их стало пятеро, четверо были внуками Императора Николая I, один — его правнук. Иной раз кажется, что в чью-то большевицкую голову пришла оригинальная мысль сделать «ответку» на казнь Николаем I пятерых декабристов на кронверке Петропавловской крепости в 1826 г.

Но князя Гавриила спасла его жена, балерина Антонина Рафаиловна Нестеровская (Нина) с помощью просто нечеловеческих усилий и при весьма загадочных обстоятельствах. Она дошла до Глеба Бокия, занявшего место Урицкого и до Максима Горького, прямо на квартиру к которому был перевезен кн. Гавриил. В ноябре 1918 г. Горький обратился к тов. Ленину с письмом, которое стоит здесь привести:

Дорогой Владимир Ильич!
Сделайте маленькое и умное дело, — распорядитесь, чтобы выпустили из тюрьмы бывшего великого князя Гавриила Константиновича Романова. Это — очень хороший человек, во-первых, и опасно больной, во-вторых.
Зачем фабриковать мучеников? Это вреднейший род занятий вообще, а для людей, желающих построить свободное государство, — в особенности.
К тому же немножко романтизма никогда не портит политики. <…>
Выпустите же Романова и будьте здоровы.
А. Пешков.

Больного кн. Гавриила 11 ноября 1918 г. перевезли в Финляндию в ручной тележке.
Четырех Великих князей за несколько часов до казни перевели в Петропавловскую крепость, где 100 лет назад в ночь с 29 на 30 января (или с 23 на 24, английская ВИКИ приводит дату 28 января) 1919 г. они были расстреляны. Местонахождение их честных останков неизвестно, похоже, искать их никто и не собирается.