Эвакуация из Крыма

Необходимость эвакуации назрела сразу после взятия советскими войсками, многократно численно превышавшими Русскую армию, Перекопского перешейка. Эвакуация происходила с 11 по 16 ноября нового стиля; последним на борт последнего корабля поднялся генерал П.Н. Врангель. В те дни примерно на 130 судах Россию покинули около 150 000 военных и гражданских лиц. Штаб Русской армии располагался в Севастополе. Около полудня 13 ноября генерал Врангель вышел со своим адъютантом в город. Улицы были почти пусты, большинство магазинов закрыто, изредка встречались запоздалые повозки обозов, спешившие к пристани одинокие прохожие. Барон утверждался в уверенности, что погрузка пройдет благополучно и всех удастся забрать. Вечером в Севастополь прибыл генерал Кутепов со своим штабом и войсками – он рассчитывал закончить погрузку к десяти утра следующего дня. Для прикрытия ее войскам приказывалось занять примерно линию укреплений периода Крымской войны. На генерала Скалона, в распоряжение которого передавались Алексеевское, Сергиевское артиллерийское и Донское атаманское училища, было возложено прикрытие Северной стороны от моря до линии железной дороги. От нее до вокзала и дальше к морю выставлялись заставы от частей Кутепова. Командующему флотом контр-адмиралу Михаилу Александровичу Кедрову было приказано закончить всю погрузку к 12 часам 14 ноября, а через час вывести все суда на рейд. В десять утра 14 ноября Врангель и Кедров объехали на катере грузящиеся суда. К тому времени погрузка уже почти закончилась. Позже барон писал: «Больно сжималось сердце, и горячие чувства сострадания, умиления и любви ко всем этим близким сердцу моему людям наполняли душу». С кораблей и пристаней при проходе катера неслось несмолкаемое «ура», будущие эмигранты махали платками и фуражками… К полудню были сняты последние заставы, юнкера выстроились на площади. Поздоровавшись с юнкерами, поблагодарив их за службу перед отдачей команды на погрузку, Врангель обратился к ним с краткой речью: – Оставленная всем миром, обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю. Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга. Мы вправе требовать помощи от тех, за общее дело которых мы принесли столько жертв, от тех, кто своей свободой и самой жизнью обязан этим жертвам… Заставы погрузились. В 2 часа 40 минут пополудни от Графской пристани отчалил катер Правителя Юга России. Над крейсером «Генерал Корнилов» взвился флаг Главнокомандующего Русской армией, корабль снялся с якоря. Все, что мало-мальски держалось на воде, оставляло берега Крыма. На рейде Стрелецкой «Генерал Корнилов» стал на якорь – до 02.30. Врангель следил за погрузкой последних судов с причалов Стрелецкой бухты и выходом всех кораблей и судов в открытое море. Затем крейсер пошел в Ялту – барон хотел лично убедиться в том, что эвакуация там завершена. Погрузка в Ялте уже закончилась. Тоннажа оказалось достаточно, и все желающие были погружены. Врангель вместе с начальником штаба флота капитаном 1 ранга Машуковым съехал на берег и обошел суда. В городе было полное спокойствие, улицы почти пусты. Приход красных в Ялту ожидался не ранее, чем на следующий день. Из Ялты Машуков отправился в Керчь, откуда телеграфировал главнокомандующему: «посадка закончена, взяты все до последнего солдата» — на этом блестяще организованная и проведённая с соблюдением строжайшей дисциплины эвакуация была окончена. 16 НОЯБРЯ было почти по–весеннему теплым. После недавних ранних морозов вновь наступила «золотая осень» – на солнце было даже жарко. В Феодосийском заливе море было, как зеркало, отражая прозрачное голубое небо. Стаи белоснежных чаек кружились в воздухе. Розовой дымкой был окутан берег. В два часа дня крейсер «Генерал Корнилов», на котором находился генерал Врангель и его ближайшее окружение снялся с якоря и произведя салют в 21 залп — последний салют оружия Белых на русской земле, вышел в Чёрное море. Ген.Врангель писал: «Корабли вышли в море. На 126 судах было вывезено 145.693 человека, не считая судовых команд. За исключением погибшего от шторма эскадренного миноносца «Живой», все суда благополучно пришли в Царьград». Русские не считали, что борьба проиграна окончательно. Они «оставили Крым не с тем, чтобы жить за пределами своего отечества, как эмиграция. Они хотели оставаться русскими, вернуться в Россию и служить только России. Они уходили со своими учреждениями учебными и санитарными, со своим духовенством, наконец, со своим флотом и со своей военной организацией». В Крым пришёл невиданный доселе разгул красного террора, устроенного одиозными большевистскими палачами Бела Куном и Розалией Землячкой. А Белая гвардия, окончив свою героическую страницу Крымской борьбы, начала другую страницу мужества и стойкости — Галлиполи…

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белогвардейский анекдот

Три белоэмигранта решили вернуться в Россию. Приезжают и идут получать паспорта. Идет первый и говорит чиновнику:
— А всё-таки, как мы вас надрали под Екатеринодаром!
— Так, — говорит чиновник. — Этот антисоветчик. Гнать его взашей.
Первого выводят. Заходит второй.
— А всё-таки, — говорит, — как мы вас надрали под Екатеринодаром!
— Этот тоже антисоветчик. Пусть убирается в свою Констанцу.
Второго выводят. Заходит третий. Молчит, вежливо улыбается. Наконец ему заполняют паспорт и выдают.
— Скажите, а я теперь советский человек?
— Да, вы теперь настоящий советский человек, поздравляю !
— А всё-таки, как эти гады нас надрали под Екатеринодаром !

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белая борьба

Борьба с большевиками была безусловно оправдана, большевизм с его изуверством, с его святотатством, с его тоталитаризмом, поставил себя вне закона Божьего и человеческого.

Белые гибли за «други своя» и за те святыни, которые святы и для нас. Господь не судил им победы. Но их борьба не кончилась. – Наше с вами дело – продолжение их борьбы, наши девизы – их заветы. Подумайте, от кого вы отрекаетесь. Спросите своё сердце: разве это велит оно вам?»

Н. Колесников «В защиту Белого движения»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Если нужно будет, мы будем воевать со всем миром…

«Нам стало известно, что англичане транспортировали оружие на британском корабле к городу Охотску, чтобы продать его красным, то есть мы узнали, что красным поступят военные припасы. Тогда мы решили отправить флотилию адмирала Старка, чтобы остановить этот английский корабль. В это время я возглавлял гарнизон города Владивостока, командовал стрелковым корпусом, а также всей береговой охраной, и мне подчинялась вся полиция… мы остановили этот корабль и отправили его в Японию, но японцы не хотели отпускать этот корабль, потому что он вез оружие большевикам.
Затем глава дипломатического корпуса, француз, потребовал, чтобы я приехал в нему. Я ему ответил, что если французский консул хочет меня видеть, то я приглашаю его к себе на аудиенцию. Он приехал, и он был пьян. Он выразил протест: как мы смели остановить корабль союзников. А я ему ответил, что мы стоим спиной к океану, и, если нужно будет, мы будем воевать со всем миром, потому что нам нечего терять. Он посмотрел на меня и сказал: „Ладно, Вы правы. До свидания“, — и ушел».

Отрывок из книги В. М. Молчанова «ПОСЛЕДНИЙ БЕЛЫЙ ГЕНЕРАЛ».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Моей России больше нет…

Моей России больше нет.
Россия может только сниться,
Как благотворный тихий свет,
Который перестал струиться.

Советским людям будет жаль
Навек исчезнувшего света.
Россия станет, как Грааль
Иль Атлантида для поэта.

Мы проиграли не войну,
Мы не сраженье проиграли,
А ту чудесную страну,
Что мы Россией называли.

Анатолий Евгеньевич Величковский (1901—1981) — поэт и прозаик русского зарубежья. Вырос на юге России, летом жил в имении своего отца, зимой — в Елисаветграде, где отец преподавал в юнкерском училище. Участник Белого движения в составе ВСЮР.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Героизм в белой армии

«Да, это были действительно отчаянные герои! Да, они любили Россию и безумно складывали за нее свои буйные головы! Да, я могу представить их в так называемой психологической атаке, когда они шли церемониальным маршем, без единого выстрела, против вдесятеро сильнейшего неприятеля, который терял мужество перед бесстрашием офицеров и иногда бежал в панике от них!

И на этот раз они говорили о своей бесстрашной решимости. Один полковник, командир танка, совершенно спокойно рассказывал, что он был ранен уже четырнадцать раз, а завтра выйдет на сражение первым. И улыбался, куря. Он был почти уверен, что погибнет. Действительно, после я узнал, что в его танк попал снаряд, и он с другом сгорел в нем. И такие герои были почти везде!»

о. Вениамин (Федченков), епископ Армии и Флота при Врангеле.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Операция «украденное пальто»

В Белой Армии были офицеры особой категории. В ходе кровопролитной Гражданской войны они выработали неписаный строгий кодекс поведения, которого неукоснительно придерживались. Одно из главных требований – самодисциплина, причем весьма суровая. Возможно, это требование явилось непроизвольной реакцией на анархию и беспорядок, которые сопутствовали революции, но эти люди переносили жесточайшие трудности без нытья и жалоб, когда же получали приказы, то стремились сделать невозможное. Удрученные бессмысленным разрушением, презирая своих менее щепетильных соратников, патриоты Белой армии относились к гражданскому населению почти по-рыцарски.
В августе, когда Северо-западная армия отступала под ударами многочисленных сил противника, батальон слева от нас неожиданно остановился. Бои усилились, и, к нашему ужасу, белая пехота без предупреждения пошла в контратаку. Хотя цель этого маневра нам была неясна, наш бронепоезд принял участие в операции, чтобы не допустить прорыва фронта. Красные повернули назад, и мы отогнали их на целую милю. Затем, также неожиданно, бой затих. Каждый член экипажа бронепоезда недоумевал по поводу неожиданной вылазки и стремился выяснить ее причину.
Секрет открылся тем же вечером. Проходя через деревню, белый солдат вошел в крестьянскую хату и украл пальто. К тому времени, когда офицеры узнали о краже, деревню уже занял наступавший противник, но командир батальона решил преподать своим солдатам урок – наказание за мародерство. Роту, в которой служил провинившийся солдат, послали в контратаку с целью вернуть украденное пальто законному владельцу. Когда приказ был выполнен, атаковавшее подразделение отозвали с занятых позиций, но операция «украденное пальто» оставила неизгладимое впечатление в сознании солдат.

Мемуары. Николай Романович (Робертович) Реден (правильнее Вреден) (на фото) «Сквозь ад русской революции».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Антон Деникин

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Гражданская война в России — реалии и быт солдат

Условия, в которых проходила Гражданская война в России, отличались от условий, в которых велась мировая война. Долговременные боевые позиции составляли скорее исключение, чем правило. Солдатам редко приходилось переживать угнетающую монотонность окопной жизни. Сосредоточение артиллерийских средств, плотность огня, интенсивные воздушные бомбардировки — все эти чудовищные технические изобретения, делавшие отдельного солдата крайне беспомощным, не имели широкого распространения. Но в отличие от колоссального нервного напряжения, которому подвергался российский солдат во время Первой мировой войны, Гражданская предъявляла сверхчеловеческие требования к его физической выносливости.
Солдатам, которые служили в Белой и Красной армиях, нужно было быть достаточно крепкими, чтобы передвигаться в быстром темпе. Их жизнь представляла собой беспрерывную смену наступлений и отступлений, атак и контратак, рейдов в глубь территории противника без передышек. Солдаты, хорошо оснащенные и физические крепкие, целиком выкладывались в этих чрезвычайно динамичных операциях. Но выносливость солдата подрывалась суровостью революционного времени: постоянная нехватка самого необходимого исключала возможность восстановления сил.
Наиболее острой проблемой был недостаток продовольствия. Офицеры и солдаты на фронтах постоянно голодали.
В первые месяцы Гражданской воины квартирмейстерская служба Северо-западной армии располагала весьма скромными средствами для закупок провизии и фактически не имела источников снабжения. Продовольственный паек составлял полфунта хлеба в день и полфунта сушеной рыбы раз или два в неделю. Если солдаты хотели выжить, они должны были искать дополнительные средства пропитания.
Театр военных действий представлял собой территорию с бедным крестьянским населением, разоренным войной и революцией. Вместо того чтобы жить продуктами своего труда, крестьяне сами зависели от войск, контролировавших их деревню. Случалось, что какой-нибудь предприимчивый солдат обнаруживал мешок червивой муки или корзину гнилой картошки. Как правило же, поварам приходилось изобретать блюда из травы, корней, воды и горстей муки.

….Каждый офицер и солдат носил ту форму, в которой поступил на службу в армию, и обычно не надеялся получить что-то новое. Солдаты противоборствующих армий в основном носили форму защитного цвета установленного образца, но нередко попадались солдаты и в гражданской одежде. Один из моих приятелей-офицеров проносил всю войну коричневый костюм в клетку и серую фуражку. Лишь на плечах его всегда были погоны с обозначением звания.
Пока одежда поддавалась ремонту, владелец усердно чинил ее при наличии свободного времени. Но со временем форма все-таки превращалась в лохмотья. Многие солдаты носили брюки, сшитые из мешковины. Нижнее белье и носки были большой роскошью. Однако в скудном гардеробе солдата самым ценным считались сапоги. Когда подошва изнашивалась, ее подбивали бумагой и крепили при помощи бечевки. Шла изнурительная борьба за сохранение тонкого слоя кожи, который утоньшался день ото дня. Сапоги не выбрасывали до тех пор, пока не оставался один верх, тем не менее процент босоногих солдат и офицеров неуклонно возрастал.
Нехватка одежды, помимо того, что влекла за собой незащищенность от непогоды, доставляла и другие неприятности. Красные и белые практически воевали в одинаковых лохмотьях, их трудно было отличить друг от друга. В результате происходили многочисленные трагические инциденты в ходе каждого боя: принимали своих солдат за противника и открывали по ним огонь, что вызывало многочисленные жертвы.

…Одним из самых трагичных аспектов Гражданской войны было обращение с ранеными и больными. Квалифицированных медиков не хватало, медучреждения не отвечали необходимым требованиям содержания раненых. Несколько полевых частей без необходимой военной техники и боеприпасов героически сражались с превосходящими силами противника. Целыми неделями в госпиталях отсутствовали медикаменты, раны обрабатывались и операции производились без анестезии и антисептиков. Смертность среди раненых ужасала, но еще больше людей умирало от болезней.
Половина солдат Северо-западной армии умерли от тифа. Без смены одежды, при отсутствии средств санобработки обмундирования остановить распространение эпидемий было невозможно. В армии свирепствовали диарея и другие болезни, от них периодически страдала каждая воинская часть; никто не избежал состояния, когда сильные судороги сменяли припадки слабости; на марше солдаты выходили из строя и ждали, опершись на дерево, когда стихнет боль. Однако страх перед возможностью отстать от своего подразделения и умирать на соломе, кишащей паразитами, без посторонней помощи был сильнее физических страданий. Пока они не уступили болезни, оставался хотя бы луч надежды.
Продовольствие, одежда и медикаменты были вопросом жизни и смерти, но отсутствие других предметов первой необходимости ощущалось столь же остро. Нигде нельзя было найти мыла, а без него невозможно избавиться от глубоко въевшейся грязи. На целую роту не было даже одного лезвия, во время передышки в боевых действиях фронтовики старались побрить друг друга осколком стекла. Но больше всего мучений доставляла нехватка табака.
В армии не позаботились об обеспечении потребностей курильщиков. Ни у кого не было денег, да и в зоне боевых действий ни за какие деньги нельзя было достать табака.

С оружием в Белой армии дело обстояло тоже скверно. Пока Северо-западная армия сражалась с большевиками на эстонской территории, белые пополняли свое вооружение из арсеналов, сосредоточенных в Эстонии. Но когда война перекинулась на территорию России, требовалось найти новые источники. Не хватало всего: артиллерийских орудий, боеприпасов, ружей.
Обе стороны пользовались стандартным русским вооружением, проблема состояла просто в захвате оружия и боеприпасов в достаточном количестве. Но, начиная с июня (1918г) начали поступать долгожданные поставки из-за рубежа. Но их ожидания так и не оправдались.
Пехота получила патроны, не пригодные для русских ружей. Британские винтовки сотнями поступали без всяких патронов. Из Франции постоянно доставлялись орудия, которые разрывались после первого выстрела. Артиллерия получала целыми ящиками снаряды с дефектами. Значительная часть их не разрывалась. Новые двигатели для аэропланов не обладали частотой оборотов, нужной для отрыва машин от земли. Вместо улучшения материально-технического обеспечения армии положение лишь усугублялось.

Но хуже неопределенности и физических трудностей были психологические факторы, способствовавшие ожесточению в бою. Жестокость присуща любой войне, но в гражданской войне в России царила невероятная беспощадность. Стороны считали друг друга преступниками и не брали в плен солдат, за исключением призывников. Белые офицеры и добровольцы знали, что с ними будет, если они попадут в плен к красным: я не раз видел страшно обезображенные тела с вырезанными на плечах погонами. С другой стороны, и немногие коммунисты могли избегнуть жестоких мер воздействия белых контрразведчиков. Как только устанавливалась партийная принадлежность коммунистов, их вешали на первом суку.

Николай Реден. из книги «Сквозь ад русской революции»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

После гражданской войны

«В яркий полдень на святой горе Афон появляется русский человек. Закончилась гражданская война. И вот есаул войска Донского сделал свой выбор. Вчерашний побежденный — сегодняшний победитель, рядовой войска Христова, нашедший в себе силы не впасть в уныние, не запить, не бросится в тяжкие и скучные преступления против таких же как он, собратьев по несчастью — против большевиков. На Афон ступил смиренный блудный сын, который все повидал, все пережил и, взвесив все пройденное радостно всматривается в даль.

Наверное, он уже видит то, что открывается Богом только тем душам, которые способны вместить в себя правду о мире и себе самих. Отныне он будет служить Христу и России своей молитвой. Он уже снял бесполезную шашку, в руке у него — четки.

Мне бы хотелось, дорогой зритель, чтобы эта картина не показалась Вам идеализацией Христианского пути, а навела бы Вас на раздумья о вечности.»

художник П. В. Рыженко

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Командиры Добровольческой армии

Добровольческая армия официально возникла в начале 1918 года в Новочеркасске. Это название армия получила по настоянию Корнилова, находившегося в состоянии конфликта с Алексеевым и недовольного вынужденным компромиссом с главой бывшей «Алексеевской организации»: разделением сфер влияния, в результате которого, при принятии Корниловым всей полноты военной власти, за Алексеевым так и остались политическое руководство и финансы.
Некоторые военные руководители Добровольческой армии были республиканцами, либералами, конституционными монархистами (Деникин), другие фактически предали Государя Николая II как «негодного правителя», но в сущности не были против монархии (Алексеев, Корнилов), а часть офицерства была убежденными монархистами (яркий пример тому – генерал граф Ф.А. Келлер), и «непредрешенческая» позиция даже монархического офицерства объяснялась нежеланием вносить идеологические споры и раскол в формировавшуюся с великими трудностями, на голом энтузиазме, антибольшевицкую армию. Ведь была очевидна безусловная необходимость защиты отечества от разгула богоборческой большевицкой банды, захватившей власть в России, – с перенесением на «потом» проблем восстановления монархии.

Однако обращает на себя внимание столь ранняя смерть в самом начале Белого движения всех вождей-основателей Добровольческой армии: Корнилова, Алексеева, Маркова, Дроздовского… Словно своими смертями они искупали вину за Февраль: кто за свое активное участие в свержении монархии (Алексеев, Корнилов), кто за бездеятельное «непредрешенчество» в те роковые дни… Не будем слишком строго судить их за то умопомрачение, в которое тогда впала большая часть ведущего слоя России и даже ее духовные вожди-архиереи… Господь всем им Судия. Мы же должны молиться за них, сознавать их ошибки, покаянно преодолевать отступнические грехи нашего народа и не продолжать их, не усугублять эти грехи в нашей сегодняшней политической, общественной, государственной и церковной жизни. Белое движение не победило, поскольку полагалось на силу оружия и не до конца осознало духовные причины российской катастрофы. Оно несло в себе непреодоленное наследие демократического Февраля, надеялось на помощь союзников по Антанте – и было предано ими.
Архиепископ Иоанн (Максимович), причисленный к лику святых, говорил о белых вождях: «Они дороги многим своим соратникам, и дороги за свои положительные качества… Но нам самим надо ясно отдавать себе отчет не только в похвальных сторонах их деятельности, но и отрицательных, чтобы знать причины наших бедствий, чтобы самим не подражать им…

Если бы высшие военачальники и общественные деятели вместо «коленопреклоненных» умолений Государя об отречении выполнили то, что следовало по присяге – искусственно устроенный петроградский бунт был бы подавлен и Россия спасена… Насколько кто загладил свой грех, ведомо Богу. Но открытого покаяния почти никем проявлено не было… со стороны главных виновников, считавших себя героями и спасителями России». В этом была главная причина того, почему Патриарх Тихон отказал в благословении Добровольческой армии, сформированной под политическим руководством февралистов (но благословил и генерала Ф.А. Келлера, и адмирала А.В. Колчака).

У участника Белого движения, барона А.В. Меллера-Закомельского находим и такие строки: «Страшную внутреннюю болезнь мы пытались вылечить наружными средствами. Мы боролись с большевизмом как с явлением политическим… Многие из нас поняли, наконец, что мы сами были заражены тою же болезнью, от которой хотели излечить Россию, с той лишь разницей, что в нас она протекала в ползучей, скрытой форме, а в большевизме она прорвалась бурно и страстно… Мы поняли слишком поздно (и сколь многие из нас не поняли и до сих пор), что у «бесноватых», которых мы бросились усмирять, было какое-то отчаянное, заблудшее искание истины, что в нем они обладали своей внутренней правдой и силой, которых не имели мы…»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Красные зверства

«Под станицей Гниловской большевики убили раненых корниловских офицеров и сестру милосердия. Под Лежанкой был взят в плен и заживо закопан в землю разъезд. Там же большевики вспороли живот священнику и волокли его за кишки по станице. Их зверства всё умножались, и чуть ли не каждый корниловец имел среди своих близких замученных большевиками. В ответ на это корниловцы перестали брать пленных… Это подействовало. К сознанию непобедимости Белой армии присоединился страх смерти».

Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914—1934

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Красные зверства на Алтае

Изощрённые пытки, а также массовые убийства пленников и деревенских «буржуев» практиковались в большом — порядка 300 бойцов — алтайском отряде М.З. Белокобыльского. Как вспоминал один из партизан, «отряд его был чисто грабительский, к нему попали отъявленные воры, уголовные, которые окружили его, но боевые были, положили тысячу голов, если не больше… Белокобыльский грабленое себе не брал, но массу такую удержать один не мог». Партизанский вожак И. Я. Огородников во время поисков штаба Белокобыльского в Старой Тарабе увидел в этом селе «три воза трупов на простых дровнях… человек так до десяти на возу… все были нагие, обезображены… обрезаны носы, уши, выколоты глаза, тела испороты нагайкой». В декабре 1919 г. разъярённые огромными потерями при 18-суточном штурме хорошо укреплённого с.Тогул (там оборонялись до 250 солдат и 500 дружинников) отрядники Белокобыльского и других вожаков зарубили около 350 пленных, после чего штыками загнали в огромный костёр дюжину священнослужителей .

Алтайские партизаны в массовом порядке истребляли лояльных властям зажиточных казаков. 3 сентября 1919 г. партизаны М. Назарова зарубили 116 казаков, взятых в заложники после сдачи центральной на Бийской казачьей линии станицы Чарышской; уничтожению подверглись также маральевские и слюденские казаки-заложники. Из оставшихся 228 пленников, втиснутых в нарочито маленькое помещение, в течение ночи задохнулось 50 чел. Всего партизанами, с исключительной жестокостью было разгромлено 10 из 19 населённых пунктов Бийской линии, что предопределило ответный террор со стороны казаков . Общими для действий партизан были повальное ограбление сельского населения (особенно нерусского), насилия над женщинами, погромы церквей.

В Горном Алтае партизаны, добывая припасы, лошадей и оружие, повсеместно грабили и уничтожали коренное население, вырезая целые деревни, особенно в южных районах, прилегавших к границе с Монголией. Как сообщал в 1925 г. в письме Сталину местный большевик и бывший глава Кош-Агачского аймисполкома Н. М. Адаев, после изгнания Колчака партизаны продолжали терроризировать алтайцев и казахов. В сентябре 1920 г. прибывшие из Монголии 30 жителей с. Черно-Ануй были зарублены местными партизанами, присвоившими затем их земельные наделы. Жители урочища Ши-шихман Онгудайской волости были разогнаны и частью перебиты, а деревню заселили партизаны из Бело-Ануя, грабившие её ещё в 1919 г. Аналогичная участь постигла население д. Аюл Чемальской волости, а д. Керзюн Шебалинского аймака была в 1922 г. «совершенно вырезана». Все эти преступления остались безнаказанными. Насилия над коренным населением Горного Алтая привело к тому, что оно активно поддержало многочисленные мятежи 1920-1922 гг. По сведениям Адаева, туземное население Алтая с 1919 по 1925 г. сократилось из-за террора (преимущественно красного) и вынужденной эмиграции с 90 до 37 тыс. чел.

(Тепляков А.Г. «Непроницаемые недра»: ВЧК-ОГПУ в Сибири 1918-1929 гг. М., 2007.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белое движение — радиовойна. Часть 1

После окончания гражданской войны непримиримые эмигранты, продолжавшие всеми силами борьбу с большевизмом, создали многочисленные организации в этих целях. Одна из них — Братство Русской Правды — имела до 1940 г. сильную ячейку в Латвии, неподалеку от границы с Россией. Среди «братьев» было немало монархистов, офицеров, а также священники, студенты, учителя и писатели. Мысль организовать отсюда радиовещание как будто лежала на поверхности.

Исследовавший историю БРП петербургский историк П. Н. Базанов пишет, что именно руководимые генерал-майором князем А. П. Ливеном «братчики» первыми организовали антисоветскую радиостанцию, вещавшую на СССР на русском языке (задолго до «Би-би-си», «Голоса Америки» и радио «Свобода» времен «холодной войны». Открыли ее в 1926 г. в городке Резекне (Режица) в доме на Садовой улице. Передатчик построил местный «Кулибин» — юный Всеволод Кудрявцев. Четыре года эмигранты передавали статьи из русских газет и журналов, издаваемых в Европе, а также новости. Проигрывали патриотические пластинки с национальными песнями. Если передачи устраивали днем, станция покрывала 1200 км, а ночью — до 2500 км. Так что владельцы приемников в Белоруссии и Псковской области могли наслаждаться запретным плодом — критикой большевизма.

Радио предлагало советским гражданам выходить на связь. Изредка кто-то из радистов армии и флота или просто радиолюбителей набирался храбрости и делал это: периодически «братчики» получали очень короткие сообщения вроде «Народ голодает, забирают хлеб» и т. п. Эмигранты прятались от латвийской полиции. Власти СССР не только глушили передачи (из-за этого приходилось часто менять волну вещания), но и требовали от Латвии не допускать деятельности антисоветских организаций на ее территории. Кудрявцев, обслуживавший станцию, на случай обнаружения даже обзавелся справкой об умственной неполноценности, чтобы избежать наказания. В начале 1930-х гг., когда «радиодиверсии» БРП благодаря новой мощной радиостанции усилились, латвийская полиция арестовала и выслала из страны нескольких «братьев». Станцию пришлось тайно вывезти в Ригу и там продать.
окончание следует
+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белая эмигрантская печать в Советской России

Гражданская война закончилась поражением антибольшевистских армий и эмиграцией из России. Но борьба красных и белых продолжилась в других формах. Проигравшим на полях сражений не удалось добиться военной помощи и новой интервенции европейских государств. И началась затяжная информационная война. На этом фоне белые офицеры в течение 1920-х гг. предпринимали время от времени террористические операции — в СССР забрасывали диверсантов, которые пытались разжечь потухшее пламя гражданской войны. Но главную ставку делали на силу слова — верили, что из-за тягот жизни при советской власти это подействует и народ восстанет.

Сначала эмигранты переправляли в СССР листовки и воззвания антисоветского характера: по почте, через «ходоков», агентов, через оказывающихся в Европе советских железнодорожников и моряков, среди которых вели агитацию. Литература шла килограммами. До середины 1920-х гг. это имело смысл. По данным ОГПУ, тысячи листовок и газеты попадали и распространялись в СССР. В 1924 г. через московский почтамт ежемесячно проходило 4−5 тыс. эмигрантских газет. Эсеровские «Дни», кадетские «Руль» и «Последние новости» регулярно публиковали антибольшевистские тексты и свободно писали о происходящем в России. В 1925 г. ОГПУ только в Москве в январе задержало более 9 тыс. газет и журналов, в феврале — 7 тыс. Однако энергичными усилиями на почте и границе чекисты уже к концу года остановили поток «заграничных контрреволюционных газет».

Пришлось эмигрантам искать новый способ обращаться к русскому народу.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Красная ложь о белых зверствах

«То, что белые были жестокими и убивали всех без разбора, — это ложь, пропаганда советской вла­сти. К сожалению, советская власть действовала по принципу: чем больше ты солжешь, тем боль­ше тебе поверят.

Геббельс был жалким подражате­лем, слабаком и бездарностью по сравнению с про­пагандой советской власти. Например, назови­те храм, который сознательно взорвали немецкие войска. Нет таких. А нам называли много храмов — например, Успенский собор Лавры, колоколь­ню монастыря святого Иосифа Волоцкого и мно­гие другие, так вот эти храмы были взорваны крас­ными. Когда красные шли, то они взрывали храмы по дороге, но при этом валили все на немцев. А сейчас все вышло наружу. Это красная пропаганда. В случае войны это иногда было оправдано. Бывали случаи оправдан­ные, когда это использовалось в военных целях. Но чаще всего взрывали по ненависти, по злобе к Богу.

Однако во времена войны Гражданской та­ких зверств, которые совершали красные, белые и близко не делали. Они не расстреливали по спи­скам, они не публиковали списки расстрелянных, как это делали красные. И не было так, чтобы ты­сячи пытали жуткими пытками. Красные описы­вали в фильмах про белых самих себя. Хотя, ко­нечно, белые тоже карательные операции про­водили, уничтожали отряды красных партизан. Были случаи беззакония, но за них белых наказы­вали, а красных награждали».

О. Даниил (Сысоев), (12 января 1974, Москва — 20 ноября 2009, Москва),

настоятель храма апостола Фомы, убит неизвестным в храме.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Генерал Каппель — начало борьбы

8 июля 1918 вскоре по изгнанию большевиков из Самары восставшим Чехословацким корпусом, русские офицеры организовали первые отряды молодых добровольцев, можно сказать повстанцев, для защиты от контратакующих красных. Так как силы их были невелики – несколько рот пехоты, эскадрон кавалерии и 2 пушки – никто из офицеров не спешил взять на себя ответственность командования этой «армией». Шансы её против большевистских частей были всем ясны. Все офицеры молчали, потупившись … Внезапно поднялся скромный на вид, почти никому неизвестный молодой, 36-летний, неброский подполковник и тихо сказал:
«Раз нет желающих, то временно, пока не найдётся старший, разрешите мне повести части против большевиков», — спокойно и негромко произнёс он.
Уже летом имя Каппеля стало известно по всей Волге, Уралу и Сибири.

Своим добровольцам неоднократно повторял: «Идите с поднятой головой и с открытой душой, с крестом в сердце, с винтовкой в руках тернистым крестным путем «.

Он был офицером с высокими этическими и патриотическими стандартами, верующим христианином, верным мужем и любящим отцом.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Русские офицеры… Не все встали на защиту Царя…

«Первое, что бросалось в глаза в Ростове, — это масса офицерства, повсюду в городе, в театрах, синема, на балах и особенно на тротуарах. . . Веселился наш брат офицер… и НИКТО не собирался внять призыву генералов Алексеева и Корнилова.
Результаты были плачевны, так как никто в Армию не вступал, и впоследствии выяснилось, что около 17 тысяч офицеров прошли в Ростове контроль. Спрашивается, какой был бы результат, если бы хотя половина зарегистрированных последовала за Корниловым в поход? Ведь нас было приблизительно 6 рот боевого состава, остальное… обоз! Генерал Марков, обращаясь к офицерам, говорил: «Господа, вы меня знаете, я был начальником штаба, фронта, водил массы войск в бой, а ныне я горжусь и счастлив командовать кучкой честных и храбрых офицеров».
Да, ни в Ростове, ни в Екатеринодаре русский офицер не выполнил своего долга перед Родиной! Не смотря на унижения, на оскорбления, на дикую расправу со своим братом, офицером, офицерство было инертно. Что за причина? Почему? Ведь генерал Дроздовский с трудом собрал четыре тысячи офицеров из всего Румынского фронта, несмотря на более выгодную обстановку для формирования. Генерал Туркул часто говорил о начале нашей борьбы, что по спискам Генерального штаба на 1917 год было около 460 тысяч офицеров, и если бы из этой цифры 5 или 10 процентов пришло на призыв своего главнокомандующего ген. Алексеева, то наверное результат был бы в нашу пользу. Значит, такова судьба России!»

А.Д.В., Первопоходник, «МОИ ВОСПОМИНАНИЯ.1917 год».
«Вестник Первопоходника». № 17, февраль 1963 года.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Жестокая страница истории

Наступающую  Красная Армия которой руководил командующий Южным Фронтом М.В. Фрунзе спешно наступала пытаясь помешать эвакуации, и развязать бойню. Так подступившие 14 ноября к Севастополю передовые части большевиков  были героически отброшены от города отрядами Белой армии. Из Ялты последний корабль с беженцами вышел 15 ноября. На следующий день эвакуация была закончена. Некоторые корабли были перегружены в несколько раз, не хватало еды, воды, туалетов

Всего Крым покинули на 149 судах приблизительно 145 тысяч человек. Спустя несколько дней эскадра прибыла в Константинополь (ныне Стамбул). Дальше всю эту огромную массу беженцев ждали тяжелые лишения и испытания, — вернуться на Родину удастся лишь небольшому количеству из них.

Не всем противникам советской власти удалось покинуть Крымский полуостров. Часть бойцов Белой армии, сдерживая врага и обеспечивая процесс эвакуации, попали в плен.
Многим гражданским лицам попросту не хватило места на кораблях. Тех, кто остался — ждала мученическая от рук еврейских комиссаров, почти всех жителей  Крыма ждали проверки на благонадежность и сотрудничество с режимом Врангеля, многие впоследствии были репрессированы и замучены в лагерях.

Советская власть, установленная в Крыму после ухода врангелевских войск, ознаменовала свое правление одной из самых страшных трагедий современности: за сравнительно небольшой период самым жестоким образом было истреблено огромное количество бывших военнослужащих Белой армии, не успевших эвакуироваться или поверивших новой власти и не покинувших Родину. Тем более что Фрунзе в листовках обещал тем, кто останется, жизнь и свободу. Остались многие.

Галлиполи

«Галлиполи – чудо потому, что оно опрокинуло все человеческие предвидения: побеждённая, эвакуированная, интернированная Армия не только не разложилась, но возродилась, не только не распалась под напором лишений и угроз, но окрепла, спаялась и закалилась. Явленная Галлиполи и Лемносом сила русского духа укрепила во всех нас надежду на окончательную победу над злом, покорившим Россию, и воскресила веру в свои собственные силы. Поэтому одни так злобно ненавидят Галлиполи, другие так любят и гордятся им. Два чуждых русскому слуху слова – “Галлиполи” и “Лемнос” – приобрели право гражданства в русском языке и заслужили себе славные страницы в летописи Русской Армии», – писал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер в 1923 году.

Дед

Генерал-майор В. К. фон Манштейн (1855-1933)Дед, плотный, бодрый, ходит, постукивая обтёртой палкой. От его поношенной офицерской шинели, от чистого платка, слежавшегося по складкам (кстати сказать, когда Дед сморкается, как иерихонская труба, косятся люди и лошади), от башлыка, от пропотевшей по исподу фуражки с потёртой кокардой идёт приятный запах стариковской чистоты, немного кисловатого настоя табака и сушных яблок.
Кто в Белой армии не знал нашего Деда, седого как лунь, с его башлыком, тростью и жестянкой с табаком-мухобоем? Он был суровый, усатый, жесткобровый, но под обликом старого солдата хранилось у него доброе веселье. Как часто под нахмуренными бровями блестели от безмолвного смеха зеленоватые, прозрачные его глаза. Веселье Деда было армейское, стародавнее, хлебосольное, простодушное. Дед умел отыскать шутку в самое трудное мгновение, прорваться бранью в минуту отчаяния и тут же повернуть на бодрый смех.
В нём была необыкновенно бодрая сила жизни. Всё проросло и сплелось в нём дремуче и крепко, как корни старого дуба: крутые лопатки, плечи, жёсткие, как сивое железо, брови, жилистые старые руки с узловатыми, помороженными еще на Балканах пальцами. И всё было в нём свежо, как листва старого дуба.
На Дон Дед привёл едва ли не всю семью Манштейнов, до внуков, до лёгоньких, остриженных кадет с детскими ещё глазами и нежными впадинами на затылках. Дед пришёл в Белую армию добровольцем, сам — шестой.
Его сын Владимир, доблестнейший из доблестных, командовал нашим 3-м полком. Имя Владимира Манштейна — одно из заветных белых русских имен. Все Манштейны, кто мог носить оружие, пошли в Белую армию. Если бы вся Россия поднялась так, как эта военная семья киевлян, от большевиков давно и праха бы не осталось. Одни Манштейны сложили голову в огне, другие почили от ран; Владимир Манштейн застрелился уже здесь, в изгнании, — не вынес разлуки.
В бою Владимир потерял руку вместе с плечом. Золотой генеральский погон свисал с пустого плеча на одной пуговице. В его лице, всегда гладко выбритом, в приподнятых бровях, в его глазах, горячих и печальных, было трагическое сходство с Гаршиным. Что-то птичье было в нём, во всех его изящных и бесшумных движениях. Его походка была как беззвучный полёт.
Он был моим боевым товарищем, мы делили с ним страшную судьбу каждого дня, каждого часа Гражданской войны. У него было какое-то томление земным, и он чувствовал нашу обречённость, он знал, что нас, белых, разгромят. Но также он верил и знал, что на честной крови белых взойдёт вновь христианская Россия. В огне у Владимира было совершенное самообладание, совершенное презрение к смерти. Большевики прозвали его Безруким Чёртом.
То же самообладание было и у отца Владимира. Как-то в перестрелке был ранен один из его любимых внуков, заяц-кадет. Мальчик со стоном добрался до тачанки старика:
— Дедушка, дедушка, меня ранили!..
Кадета перевязали. Дед сам уложил его, всего в бинтах, в сено, накрыл старенькой шинелью. Мальчик мучился, смутно стонал от пулевой раны в плечо. Дед гладил внука по голове и утешал по-своему:
— Так и надо, что ранен, и ничего, что больно, — ты солдат, должен всё терпеть. Претерпевший до конца спасен будет…
Я хорошо знал старика Манштейна. Он служил при штабе моего 1-го полка в офицерской роте, а жил у меня. До того в Каменноугольном районе он заведовал эшелонами офицерской роты. Дед подавал поездные составы под самым жестоким огнём, вывозил раненых и убитых. Обычное его место было на паровозе, рядом с машинистом. Дед стоял с револьвером в руке — револьвер был допотопный, «бульдог», как пушка, — а сам Дед в шинели, и его башлык, завязанный по-старинному крест-накрест, пушисто индевел от дыхания.
Старый Манштейн, среди других стариков нашей молодой армии, — таких, как вот хотя бы славный Карцев, прозванный Богом Войны, — был для нас, можно сказать, образом наших седых отцов.
Пехотный офицер незнатного полка, командир батальона, потом полковой командир — на его ветхой шинели цветился солдатский Георгиевский крест, — Дед уже ветераном участвовал в японской войне, а в первый огонь пошёл ещё при Скобелеве, в освободительную войну на Балканах. Дед отзывался добровольцем на все боевые выстрелы: был в бухарском походе, усмирял в Китае «Большого кулака». С удивительной ясностью, как будто бы Горный Дубняк, Шипка, Плевна были вчерашним ясным днём, рассказывал он нам о 1877 годе. Его рассказы как-то странно и светло мешались с нашей белой войной, точно уже не было хода времени для протабаченного скобелевского солдата в балканском башлыке, и наша война была для него всё той же неутихаемой вечной войной за освобождение братьев-христиан.
Для нас всех Дед был ходячим судом чести. Военные обычаи и процедуру, подчас весьма сложные, Дед знал до тонкости, что называется, назубок. Ему было близко под семьдесят, и он был для нас живой и бодрой традицией старой императорской армии, былой империи, живым Палладиумом славы российской, как сказали бы в старину.
Он был для нас и табачным интендантом. Страшный курильщик, он всегда держал табак в огромной жестяной коробке на полпуда и еще во второй, походной; так с ней и ходил зимой и летом. Зимой походную жестянку он носил в башлыке.
Теперь уже не знают таких табачных секретов. По старине Дед прокладывал табак тончайшими пластинками картофеля, чтобы в меру хранить влагу, покрывал сверху яблочным и липовым листом да и ещё какими-то чудесными травинами, и получалась у него из самого дрянного мухобоя замечательно крутая и душистая смесь.
Как-то в бою, в оттепель, когда глухо и сыро бухали пушки, Дед со своим табачным интендантством в руках стоял с кучкой офицеров на дороге, в луже, в талом снегу. Он всех приветствовал крученками. Раскурили. Дед, пустив дым сквозь прокуренные усы, принялся рассказывать что-то про Скобелева:
— Представьте себе такую же оттепель, грязь по колено… Мы тоже раскурили табачок, и тут скачет с ординарцем Скобелев и этак, с картавцем, как пустит…
Вдруг сдвинулся воздух от взрыва. Грянула с визгом шрапнель, горячий осколок выбил из рук Деда Манштейна жестяную коробку, табачная гора вывалилась в лужу. Мы так и не узнали, что пустил, с картавцем, подскакавший Скобелев, а Дед пустил такие шесть этажей, что ему позавидовал бы любой ругатель нашей армии. После такого приключения Дед не расставался с продырявленной коробкой, а шрапнельную дыру заклепал чудовищной свинцовой бляхой.
А каким милым было его хлебосольство. Точно наши седые отцы весело смотрели на гостя сквозь его прозрачные глаза, и точно их голоса были слышны в его стариковском привете:
— Разрешите вас приветствовать стопочкой…
Когда он жил в эшелоне, под его вагонной лавкой таился целый походный погребок: водочка, настоенная на березовой почке и на златотысячнике, лучок, который сам Дед посыпал для гостя крупной солью, колбаса краковская и с чесноком, вареники, сало с последней стоянки.
Как хорошо хрустел он корочкой хлеба где-то на самых задних зубах, отчего у него наморщивалась щека; с каким приятным кряканьем опрокидывал серебряную стопочку, и какой звонкой была его водочка. Я должен сказать, что за нашими полковыми обедами, когда дело заходило далеко, Дед свободно мог перепить всех, но не пьянел никогда. Только его седая голова как будто начинала слегка дымиться.
— Ну, господа, большой привал, — объявлял он внезапно в разгаре обеда и тут же, облокотясь на руки, засыпал. Можно было вокруг шуметь, кричать, звенеть стаканами, он блаженно спал, прижав к руке прокуренные усы. Минут через десять Дед так же внезапно просыпался, посвежевший, с прозрачными глазами, и первым делом наливал себе стопку.
Удивительный Дед, наша удивительная старая пехота! Таким же он был и с сыном Владимиром. Такой преданной, полной любви друг к другу мне больше уже не видать, но и такой готовности в любую минуту схватиться в бурной ссоре по самому пустяку. Оба они, сухощавые, рыжеватые, вспыльчивые как порох, жадно кидались в перепалку спора, не уступали ни в чём и под конец просто не слушали друг друга.
Теперь, когда я вспоминаю их, уже ушедших, мне кажется, что во всей их складке, в изяществе, силе, в жилистых сухих телах, даже в рыжеватости, как и в горячем, смелом благородстве их натур, была та же цельная красота, какая есть у самых изящных и благородных существ на свете — ирландских сеттеров.
Старый Манштейн, полковник без должности, жил у меня в 1-м полку, а его сын Владимир, генерал, командовал 3-м полком. Как часто Дед по всем правилам представлялся мне, шашка через шинель, рука под козырек:
— Ваше превосходительство, разрешите отбыть в 3-й полк в отпуск к сыну?
— Пожалуйста, дедушка, пожалуйста.
Проходит день. К вечеру Дед возвращается обратно. Сумрачный, ни на кого не смотрит.
— Что, дедушка, скоро из отпуска? Как ездилось?
Молчит, скручивая свою табачную пушку, или что-то ворчит рассерженно и невнятно в сивые усы. Позже выяснялось, как именно ему ездилось. В 3-м полку он радостно был встречен сыном, накормлен добрым обедом, за которым оба с удовольствием обсуждали, как старик поживет у сына хорошо и долго. После обеда стали наседать красные. Дело обычное, завязался бой. Сын генерал, командир полка, с отцом полковником без должности идут под огнём по цепям. Сын отдает приказания. Отец расправляет усы, откашливается, желая обратить на себя внимание, наконец говорит:
— А я, Володя, сделал бы не так…
Генерал Манштейн молча смотрит на полковника Манштейна, идут дальше. Новое приказание — снова расправляются усы, откашливание, новое замечание:
— Володя, а я бы…
Молодой Манштейн круто оборачивается, глаза залило золотым светом, звонкий окрик:
— Полковник Манштейн, потрудитесь замолчать.
Старик вытягивается перед сыном, берёт под козырек:
— Слушаю, ваше превосходительство.
Идут под огнём дальше. Сын опять что-то приказывает. Отец опять вмешивается:
— Да нет, Володя, не так…
Сын не выдерживает:
— Полковник Манштейн. Я вам здесь не Володя, потрудитесь молчать.
Дед мгновенно под козырек:
— Слушаю, ваше превосходительство.
Но молодой Манштейн уже ищет глазами ординарца:
— Немедленно подать полковнику Манштейну экипаж.
Так кончались их добрые надежды пожить вместе, и Дед возвращался к нам.
Он никогда не говорил о таких приключениях у сына: по-видимому, полковник без должности понимал сам, что ему не следовало вмешиваться в боевые приказы командующего генерала. В Крыму по моему ходатайству перед Врангелем Дед, впрочем, тоже был произведён в генералы, для уравнения в чинах с сыном.

Глава из книги «Дроздовцы в огне: Картины гражданской войны, 1918−1920 гг.»

«Расстрел»

Рисунок Дмитрия Альшаева

Егерский полк

Сформирован на Восточном фронте летом 1919 в Омске подполк. П.Е. Глудкиным как Егерский батальон охраны Ставки Верховного Главнокомандующего. Позднее этот батальон был развернут в отряд, приравненный по штатам к полку. В сентябре того же г. на Тоболе молодой полк получил боевое крещение и покрыл себя славой, разгромив превосходящие силы противника под хутором Рожновским. Оказавшись в тяжелом положении из-за отхода соседних частей, полк с честью вышел из положения, не оставив ни одного своего раненого (св. 100 чел.). После этого полк. П.Е. Глудкину был придан батальон из состава частей Степной группы, а затем отряд (полк) развернулся в дивизию, состоящую из двух егерских полков, одного конно-егерского полка и артиллерийского дивизиона. Во время похода через Сибирь полк. П.Е. Глудкин, искусно маневрируя, провел свой отряд по глухим тропам, разбивая попадавшиеся на пути партизанские отряды. В Забайкалье отряд, по сведении в Егерский полк, был включен в состав 1-й Сводной дивизии. Егерский полк в это время состоял из двух батальонов и одного конного дивизиона. По приходе в Приморье, полк. П.Е. Глудкин со своим Егерским полком выходит из состава 3-го корпуса и присоединяется к частям Гродековской группы войск. К нему присоединяются Уральцы, затем — Уфимские артиллеристы, образуя 1-ю стрелковую бригаду, а полк, именуется теперь 1-м Егерским полком. По сведениям на 1 января 1922 в полку состояло по спискам: 52 офицера и 239 солдат, но до этого времени полк успел понести потери в походе, а потому осенью 1921 состав его безусловно был больше чел. на 30–50. К осени 1921 полк состоял из трех стрелковых рот, двух пулеметных рот, двух эскадронов (1-го имени Бессмертного и 2-й Алтайский), нестроевой роты, команды связи и комендантской команды. После Хабаровского похода получил наименование 3-й Егерский. Кроме командира полка в полку был только ещё один кадровый офицер — адъютант, кап. Штихлинг. Одна четверть егерей по национальности была татарами и башкирами. Полковой праздник — день святых Петра и Павла. Имел малиновые погоны с зеленым кантом и с витой желтой буквой «Е». На левом рукаве — угол национальных цветов, вершиной вниз (отличительный знак 1-й стрелковой бригады). Командиры: полк. П.Е. Глудкин (до марта 1921), полк. Александров. Пом. командира: полк. Александров (до марта 1921), подполк. Зултан.

Восстание левых эсеров

Летом 1918 года власть большевиков держалась на глиняных ножках. С Востока наступает Народная армия и Чехословацкий корпус, с Юга — Добровольческая армия. На оставшейся территории был практически создан военный лагерь, но и он испытывал брожение. Между некогда закадычными союзниками — большевиками и левыми эсерами — начали накапливаться противоречия. Левые эсеры не смогли принять тот факт, что большевики посмели подписать позорный Брестский мир, и в марте 1918 года покинули советское правительство. Введение продовольственной диктатуры в мае означало покушение на власть эсеров — крестьяне представляли основной их электорат. Вероятно, открытый конфликт в тот период был уже лишь вопросом времени.

6 июля в Москве, новой столице советской России, происходит восстание. Началось всё с убийства эсерами германского посла Мирбаха. Согласно их логике, убийство дипломата должно было стать железной причиной отмены Брестского мира и возобновления войны. В Москве был арестован видный большевик и руководитель ВЧК Дзержинский. Узнав о происходящем в другом конце города, большевики приказали арестовать левоэсеровскую фракцию в Большом театре. На улицах начинаются перестрелки, в Замоскворечье левые эсеры заняли телеграф и ВЧК, солдаты Мартовского полка обстреливали Кремль из орудий, а на Чистых прудах эсеры вступили в перестрелку с латышским патрулём.

Главной ошибкой восставших стал оборонительный характер действий. Уже на следующий день позиции эсеров обстреливались с орудий, которых у большевиков было больше. Восставшие начали отступление сначала к Курскому вокзалу, пытаясь эвакуироваться, но не смогли этого сделать и отступали дальше. Остатки сдались большевикам в Подмосковье. Восстание было подавлено.

Вот вам и дружные коммунисты.

Наступление на Петроград

Перешедшие 10 октября 1919 г. в наступление на петроградском направлении основные силы армии Юденича (всего около 19 тыс. штыков и сабель, 57 орудий и около 500 пулемётов, 4 бронепоезда и 6 танков) при поддержке эстонских войск и британской эскадры быстро взломали оборону 7-й красной армии, не ожидавшей атаки противника, и в середине октября вышли на дальние подступы к Петрограду. 16 октября белогвардейцы захватили Красное Село, 17-го – Гатчину, 20-го – Павловск и Детское Село (ныне г. Пушкин), вышли к Стрельне, Лигово и Пулковским высотам – последнему оборонительному рубежу красных в 12 — 15км от города. Наступление 2-го корпуса Северо-Западной армии (СЗА), который 28 сентября начал наступление на лужском направлении и 10 октября развил атаку на Псков, к 20-му было остановлено на рубеже 30-40 км севернее Пскова.

Ситуация в районе Петрограда была критическая. 7-я армия была разгромлена и деморализована. Её части, утратившие связь с командованием, изолированные друг от друга, отступали, фактически бежали, не оказывая сопротивления. Попытки советского командования стабилизировать положение вводом в сражение резервов, успеха не имели. Тыловые части имели очень низкую боеспособность, разваливались при первом соприкосновении с противником либо вообще не доходили до передовой.

15 октября 1919 г. Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение удержать Петроград. Глава советского правительства Ленин призвал мобилизовать все силы и средства для обороны города. Непосредственное руководство обороной Петрограда возглавил Троцкий. Была объявлена мобилизация трудящихся в возрасте от 18 до 40 лет, одновременно формировались и отправлялись на передовую отряды из коммунистов, рабочих, балтийских моряков. В Петроград перебрасывались войска и резервы из центра страны, других фронтов. Всего с 15 октября по 4 ноября 1919 г. на оборону Петрограда было направлено 45 полков, 9 батальонов, 17 отдельных отрядов, 13 артиллерийских и 5 кавалерийских дивизионов, 7 бронепоездов и т. д. Штаб обороны Петрограда развернул активное строительство оборонительных сооружений в самом городе и на подступах к нему. За короткий срок были возведены 3 оборонительные линии. Их усилили корабельной артиллерией -в Неву ввели корабли Балтфлота. 7-я советская армия, которую с 17 октября возглавил Надёжный, была самыми жесткими методами приведена в порядок, её перегруппировали и пополнили.

Тем временем положение СЗА ухудшилось. Правому флангу белых не удалось вовремя перехватить Николаевскую железную дорогу. Это позволило красному командованию непрерывно перебрасывать подкрепления в Петроград. В районе Тосно красные стали формировать ударную группу Харламова. На левом фланге эстонцы провалили операцию по захвату форта «Красная Горка» и других укреплений на побережье Финского залива. Эстонские силы и британский флот были отвлечены на наступление Западной добровольческой армии Бермондта-Авалова на Ригу. Возможно, что это был лишь предлог, чтобы не рисковать дорогими кораблями в возможных столкновениях с силами красного Балтфлота и перестрелках с мощными береговыми батареями. Британцы предпочитали вести войну чужим «пушечным мясом».

Кроме того, Лондон, толкая СЗА на Петроград и не оказав ей действенной военной и материальной поддержки, в это же время подчинял себе прибалтийские новообразования. Эстонии было выгодно сотрудничество с Англией, политическое и военное покровительство, экономическая помощь. Поэтому со своей стороны эстонское правительство всячески пыталось закрепить связи с Англией. Британия, установив фактический протекторат над Эстонией, не остановилась на этом и в лице лойд-Джорджа вела настойчивые переговоры с Эстонией о долгосрочной аренде островов Эзеля и Даго. Переговоры были успешны и только вмешательство Франции, ревновавшей к успехам британцев, помешало Англии создать новую базу на Балтике.

Эстонцы также вели переговоры с советским правительством на основе признания независимости Эстонии и отказа большевиков от всяческих враждебных действий против неё. Наступление СЗА на Петроград усиливало переговорные позиции Эстонии. В начале эстонцы поддерживали белогвардейцев, а затем бросили на произвол судьбы. Армию Юденича просто выгодно продали.

Как бы там ни было, это привело к тому, что всё побережье осталось в руках у красных, левое крыло СЗА оказалось открыто для фланговых ударов со стороны оставшихся в прибрежных опорных пунктах частей противника и красного Балтфлота. Из районов Петергофа, Ораниенбаума и Стрельны красные стали угрожать левому флангу армии Юденича, с 19 октября начались атаки на Ропшу. Без всякого противодействия красный флот стал высаживать десанты.

На Пулковских высотах кипело яростное сражение. Красные стали оказывать отчаянное сопротивление, дрались, не считаясь с потерями. В бой была брошена Башкирская группа войск, рабочие отряды. Они несли огромные потери. Белые не могли выдержать такую борьбу на истощение. Они несли меньшие потери, но восполнить их не могли. Темпы наступления армии Юденича с 18 октября замедлились и к исходу 20-го наступление белых было остановлено. Кроме того, у белогвардейцев начались проблемы со снабжением. Боеприпасы в ближайшем тылу были использованы, а подвоз наладить не удалось – мост через р. Лугу у Ямбурга, взорванный ещё летом, восстановить не удалось.

Таким образом, СЗА была обречена на поражение в силу численного превосходства противника, опиравшегося на многолюдные, промышленно развитые и хорошими коммуникациями области. Армия Юденича не имел собственной военно-экономической базы, внутренних ресурсов и критически зависела от иностранной военной помощи. Её ресурсы были быстро истощены, их хватило только на короткий рывок до Петрограда. А чтобы мобилизовать людей на захваченной территории необходимо было время, которого у белых не было. Реальной же помощи со стороны Англии и Франции белогвардейцы не дождались. В частности, британцы ограничились корабельными рейдами и авианалетами на побережье, которые не имели особого военного значения. Французы помощь обещали (оружие, боеприпасы), но тянули время и СЗА так её и не получила.

Фельдфебель СЗА из вольнопределяющихся, наводчик Брунс Владимир Леонтьевич

Вольноопределяющийся Северо-Западной Армии. Дважды ранен. После ликвидации Армии уехал в Ригу. Скаутмастер. Состоял в Христианском союзе молодых людей, играл за теннисный клуб «YMCA». 27.09.1940 арестован. 8.03.1941 осужден, приговорен к 8 годам ИТЛ. Участвовал в восстании заключенных в лагерном пункте «Лесорейд» в селе Усть-Уса в Коми АССР, в первый же день которого погиб при захвате здания ВОХР. Похоронен на кладбище лагерного пункта. Его сын Дмитрий Брунс, в дальнейшем, главный архитектор Таллина в 1960-е — 1980-е.

Из похода Яссы-Дон

Проявивший в бою трусость или недовольство тяготами похода изгонялся из отряда. Шёл процесс отсеивания «неустойчивого элемента». Мародерство пресекалось. Дроздовцы платили за продукты, получаемые от населения. Самовольные реквизиции, которыми поначалу грешили некоторые кавалеристы, были раз и навсегда пресечены Дроздовским, бывшим против всяких реквизиций. В результате большая часть населения по пути была настроена дружески или нейтрально. Так, подход белых к Мелитополю вылился в сплошное триумфальное шествие. Дроздовцев приветствовали и встречали хлебом-солью. Здесь же белые стали обладателями блиндированной платформы, которая вместе с паровозом и составила первый бронепоезд дроздовских частей. Кроме того, состав бригады пополнился двумя командами мотоциклистов: в городе был найден десяток исправных мотоциклов. В целом по пути отряды довольно успешно пополнял матчасть. Чаще всего за счёт складов, попадавшихся на пути. В Мелитополе удалось найти обувь и материал для обмундирования, в Мариуполе у красных отбили лошадей, в Бердянске и Таганроге – пополнили запас оружия и боеприпасов, обнаружили автомобили и бензин и т. д.

Рейд Мамонтова. Финал

Планировалось подготовить к переброске против Мамонтова конный корпус Буденного. Переброску предполагалось произвести постепенно, сменяя корпус другими войсками на фронте. Уже 10-го сентября корпус Буденного частично был в станице Усть-Медведицкой, а частично в Иловлинской. 12-го сентября корпус должен был сосредоточиться на ст. Арчеда (линии Царицын — Поворино) — для дальнейшей переброски на станицу Урюпииская.

Т. о. после нового поворота Мамонтова от Ельца на юг, пришлось частично тронуть и сам Южный фронт, хотя в это время там, особенно в 10-й армии, имели место крупные боевые события.

Причины столь неблагоприятных результатов борьбы с рейдом кроются, главным образом, в недостатке у красных конницы, малой боевой подготовке и устойчивости большинства войск, задействованных в борьбе с рейдом. Сказалась и разруха в сфере железнодорожного транспорта — когда войсковые эшелоны запаздывали в переброске целыми сутками, а некоторые срочные оперативные распоряжения или сильно запаздывали, или же вовсе не доставлялись.

6 — 7 сентября корпус Мамонтова продолжал движение к Воронежу. 7-го сентября в 16 часов был занят г. Усмань. В тот же день казаками была занята ст. Байгора Княжая и взорван мост через одноименную реку.

Отряд Козицкого и 3-й полк коммунаров, отошедшие от ст. Касторная на 3 — 15 км к югу и западу — в район Лачиново – 7-го сентября заняли покинутую противником ст. Касторная. Части 1-й бригады 3-й стрелковой дивизии 8-го сентября должны были выйти в район гор. Нижнедевицк. Отряд Фабрициуса 7-го сентября занял ст. Измаилково – не встретив противника. Рязанский отряд 7-го сентября главными силами находился у с. Ливенки, а отряд Скудре в 15 часов 7-го сентября вступил в Елец.

8-го сентября Лашевич приказывал: 1. Отряду Фабрициуса наступать через с. Тербуны к ст. Латная и Курбатова, западнее Воронежа. 2. Отряду Ораевского из района Ельца наступать на г. Усмань и к 20 часам 9-го сентября достигнуть линии ст. Долгоруково (линии Елец — Касторное) — с. Кошара (10 км севернее Задонска) — Боранский завод (20 км юго-восточнее Липецка) — ст. Грязи. 3. Правая колонна Рязанского отряда должна наступать из с. Ливенки на с. Талица, а левая — из с. Гагарино на линию железной дороги Елец — ст. Дон. 4. Особый маневренный полк должен был оставаться на ст. Касторная, а полк коммунаров — занять к 21 часу с. Нов. Ольшанка.

Бои за Воронеж начались 8-го сентября, но особое ожесточенный характер приняли в течение 9 — 11 сентября. 11-го сентября белые ворвались в Воронеж, но на следующий день были выбиты из города.

К. К. Мамонтов был вынужден прикрывать огромную территорию, и расход личного состава на обеспечительные задачи (разведка и охранение) значительно ослабил силы соединения. Уже после занятия Тамбова, Мамонтов прибег к формированию войсковых частей из местного населения. Офицеры были взяты по мобилизации, а солдаты набраны из добровольцев. Красное командование уже 12-му сентября могло констатировать наличие у противника целой пехотной дивизии (Тульской) в 3000 штыков. Формирование дивизии началось в Тамбове, а закончилось в Ельце.

Красные постепенно стягивали войска к Воронежу: бригаду 3-й стрелковой дивизии, отряд Фабрициуса, отряды № 2 и № 3.

Ударом на Воронеж К. К. Мамонтов пытался подготовить оптимальный маршрут для возврата из рейда. После неудачи под городом, выбросив разъезды и небольшие отряды на далекое расстояние и по самым разнообразным направлениям, он обошел Воронеж с севера и востока и начал движение на юг и юго-запад.

Оказавшись в окружении и будучи отягощены большими обозами, казаки утратили прежние маневренность и дисциплину, с трудом пробиваясь к линии фронта.

Прощупывание красного фронта для переправы через р. Дон на участке между устьями p.p. Хворостань и Икорец показало К. К. Мамонтову значительную устойчивость этого участка фронта и позволило ему переправить на этом участке впоследствии лишь относительно небольшие части — но зато притянуло сюда довольно значительные силы красных.

С другой стороны, удары в направлении от Ст. Оскол на север и северо-восток оттянули красные войска на север, ближе к линии железной дороги Касторная — Воронеж (на участке ст. Курбатова – Воронеж). Ослабленный таким образом центр, примерно на участке с. Олень-Колодезь до ст. Давыдовка (линия Воронеж — Лиски), протяжением в 25 – 27 км – стал теми «воротами», через которые Мамонтов прорвался с главными силами в общем направлении на юго-запад.

15-го сентября красная разведка установила присутствие в районе ст. Давыдовка (20 км севернее ст. Лиски) трех конных полков противника с 5 орудиями. Это была попытка серьезного нащупывания южного направления — для предстоящего прорыва.

Одновременно разъезды казаков были обнаружены в 25 км к западу и в 10 км к северо-западу от ст. Анна. 15-го же сентября красные еще более сосредоточивались к Воронежу и далее к югу. Воронеж уже был занят отрядом Козицкого, 2 батальонами Пензенского полка и полком коммунаров. В районе с. Рожественская Хава кавалерийская бригада красных атаковала арьергард и прикрытие обоза – в итоге было захвачено 100 пленных, пулемет и часть обоза.

Командование Южного фронта 15-го сентября выяснило, что противник главными силами спустился южнее широты с. Боево, пытаясь прорваться частью сил в южном направлении.

К вечеру 17-го сентября главные силы Мамонтова были обнаружены в 40 — 50 км к юго-востоку от Воронежа – двигаясь двумя колоннами: 1) из с. Олень-Колодезь на запад и 2) из с. Карпов на северо-запад.

Между 15 и 18 часами было обнаружено движение колонны противника в районе с. Прокудино. Другая колонна остановилась на ночлег западнее с. Пустовалово.

Красное командование могло констатировать, что Мамонтов сумел переправить свой корпус через р. Дон.

18-го сентября продолжалось передвижение казаков от переправ через Дон в западном направления.

За 18 — 19 сентября была замечена усиленная деятельность со стороны отряда генерала Шкуро. занимавшего район восточнее и севернее гор. Ст. Оскол.

Командование Южного фронта считало, что соединение Мамонтова со Шкуро произошло в 10 часов 19-го сентября у с. Осадчино, а окончательная переправа через р. Потудань произошла между Россошью и Репьевкой.

Т. о., 18 — 19 сентября мамонтовцы прорвались из окружения между Старым Осколом и Коротояком, соединившись с корпусом генерала А. Г. Шкуро.

Т. о., маневренный характер Гражданской войны создал благоприятные условия для тактически, оперативно и стратегически активных действий кавалерии. Инициативу в этом деле взяло на себя белогвардейское командование, базировавшееся преимущественно на казачьи области, обладавшие большими запасами лошадей, располагавшие лучшим командным составом и природными кавалеристами. Это преимущество было им широко использовано и на фронтах, и во время рейдов – наиболее ярким из которых стал рейд Мамонтова.

Давая оценку рейду Мамонтова, мы отмечаем, что при всем ущербе, который причинил советскому Южному фронту, он полностью не выполнил тех оперативных задач, которые были на него возложены. Рейд в условиях русской Гражданской войны, по своему выполнению стал близок к рейду в американской Гражданской войне – будучи осуществляем вне связи с общей операцией фронта. Такой рейд был больше набегом, так как к началу главной операции фронта конница обычно возвращалась для участия в последней.

Эффектный с внешней стороны, он не имел и стратегического значения — которое закладывалось.

Т. о., грамотно и масштабно задуманный и продуманный А. И. Деникиным и талантливо выполненный К. К. Мамонтовым рейд желаемого результата не достиг. Пройдя в глубокий тыл красных армий, разрушая на своем пути коммуникации последних, конница Мамонтова, однако, не сдвинула фронт красных армий, прикрывавших свой непосредственный ближайший тыл от налетов конницы белых и продолжавших сражаться с армиями Вооруженных Сил Юга России.

Разрушение тыла не задержало начала решительной операции со стороны красных. Собранная А. И. Деникиным лучшая конница, брошенная в тыл противнику, настолько измоталась и разложилась, что из 9000 массы конницы и пехоты осталось не более 2000 боеспособных бойцов. А с разрушениями, которые были произведены в тылу, красное командование справилось быстрее, чем ожидало белое командование.

Если охарактеризовать собственно рейд, то необходимо отметить следующее.

За 40 дней рейда главные силы Мамонтова прошли не менее 700 км.

Средняя скорость движения для главных сил (около 18 — 20 км) должна быть увеличена примерно вдвое, принимая во внимание продолжительные остановки Мамонтова во всех крупных населенных пунктах — и такую скорость нельзя не признать весьма значительной для фактически смешанного конно-пехотного корпуса.

Рейд распадается на самостоятельные этапы:

а) от пункта прорыва до Тамбова,
б) от Тамбова до Ельца,
в) от Ельца до Воронежа и
г) от Воронежа до прорыва к своим.

Именно на 3-м и 4-м этапах – во время пребывания в районе Воронежа и движении на юг и юго-запад – нащупывался участок для прорыва к своим. Эту задачу К. К. Мамонтов также выполнил удачно, оттянув красные войска на участке Бобров – Коротояк — Нижнедевицк к обоим флангам, и ослабил этим центр противника. На участке с. Гремячье — с. Сторожевое главные силы Мамонтова переправились через р. Дон, двинулись в юго-западном направлении, перешли р. Потудань и соединились с выдвинутой генералом Шкуро навстречу 1-й Кубанской дивизией.

Но вернувшаяся из набега конница К. К. Мамонтова оказалась настолько небоеспособной (в т. ч. вследствие перегруженности «трофеями»), что оказалась не в состоянии сразу состязаться с выросшей и окрепшей за это время красной конницей — и стала терпеть поражение за поражением. Рейд фактически привел к ее надлому – в т. ч. и моральному.

А жестокая действительность заставила Советскую власть противопоставить красную конницу белой и, несмотря на то, что в условиях Гражданской войны создание мошной конницы потребовало исключительной энергии, вопрос был решен. И, как не раз бывало в истории войн, ученики скоро начали бить своих учителей – а история красной конницы стала высшей ступенью в развитии отечественной кавалерии.

Т. о., продолжавшийся 40 дней рейд причинил большой ущерб тылам красных, отвлек часть сил Южного фронта на борьбу с казаками, но основной цели — сорвать подготовку наступления советских войск — не достиг. Борьба с конницей Мамонтова подтвердила важное значение конницы в Гражданской войне – и стала важным толчком к формированию кавалерийских соединений и объединений РККА.

Рейд Мамонтова. Часть IV

25-го августа казачьи разъезды были замечены в 17 км северо-западнее Козлова, а в районе с. Радостная (14 км северо-западнее Козлова) были обнаружены 3 казачьи сотни. В направлении на Грязи разъезды появились у ст. Песковатка.

26-го августа сильные разъезды мамонтовцев наблюдались у ст. Бригадирская (20 км южнее Богоявленска) и в районе Раненбурга. В районе последнего произошел бой. 300 — 400 сабель при поддержке артиллерии начали наступать на г. Раненбург.

Находившиеся в городе красные отряды начали отступать и разбегаться. Но затем были приведены в чувство, посажены на бронепоезд «Непобедимый» — и 400 штыков брошены на ст. Раненбург. Но, несмотря на подошедшие из города Ряжска подкрепления (250 штыков) и отряд коммунаров (120 человек), город не удержали — и белым к 19-ти часам удалось ворваться в Раненбург.

Но затем прибывшие 5 батальонов пехоты, кавбригада 56-й стрелковой дивизии и 2 бронепоезда красных перешли в концентрическое наступление – и при активном участии бронепоездов и авиаотрядов в тот же день к 21 часу отбили город.

Казаки, выбитые из Раненбурга, отступили к Митягино и двинулись на г. Лебедянь — который в 17 часов 28-го августа заняли без боя, пройдя за 3 суток около 100 км.

Находившийся в г. Лебедянь запасной батальон и ревком в панике разбежались, растеряв патроны и бросив орудие — причем когда противник находился еще в 18 км от города. Город был занят 300 конниками при 2 пулеметах.

Лашевич отреагировал на факт оставления Лебедяни следующим образом: «Ревком Лебедяни оставил город, не использовав всех средств борьбы с казаками: приказываю немедленно арестовать и предать суду революционного трибунала. Предупреждаю все ревкомы и командный состав, что беспощадно, вплоть до расстрела, буду бороться с предателями, трусами и дезертирами, не исполняющими свой долг перед Революцией. Приказываю об этом немедленно поставить всех в известность».

Главное командование решает напомнить командованию Южного фронта о необходимости принятия последним более твердых и решительных мер: «Приказом Совета Обороны и РВСР вам даны чрезвычайные права для создания сил и средств борьбы с казаками Мамонтова и вы обязаны создать эти силы во что бы то ни стало и всеми способами в кратчайший срок, и выдвинуть их к району действия казачьего рейда. Между тем, до сегодняшнего дня никаких существенных результатов этого развития не видно, за исключением рязанского ревкома, усилиями которого достигнут первый успех у гор. Раненбурга. Приказываю напрячь все силы в этой работе и к вечеру сегодня же, 29 августа, мне донести, что сделано. Обращаю ваше внимание, что, независимо от планомерной борьбы с ядром казаков, организуемой т. Лашевичем, следует вести самую энергичную партизанскую борьбу с казаками, облепив весь занятый ими район мелкими отрядами всякой численности в 30 — 40 бойцов. Эти отряды должны нападать на разъезды, заставы и другие мелкие отряды противника, очищать от него населенные пункты, леса, урочища, непрерывно тревожить его, не давая покоя ни днем, ни ночью. Для этой цели особенно полезны автопулеметные отряды и отряды на подводах с пулеметами, а также велосипедные отряды. Требую: 1) формирования таких отрядов и посылки их в район борьбы и 2) всем ревкомам и волсоветам немедленно донести что сделано в этом направлении».

К 29-му августа основные силы конного корпуса находились в районе с. Богословское (20 км восточнее Липецка) и у с. Дмитровское (12 км западнее г. Лебедяни). Разъезды были замечены в 10 — 12 км южнее железной дороги Данков — Астапово.

Стремясь преградить дальнейшее продвижение белых на запад и юг и прикрыть важнейшие железнодорожные узлы, красные сосредоточивают к 29 августа: один полк коммунаров — на ст. Грязи, другой полк коммунаров — в г. Липецке, 4500 штыков под командованием Я. Ф. Фабрициуса в г. Елец, 700 штыков — в г. Данкове, и 850 штыков — на ст. Астапово.

Последним двум отрядам было приказано наступать на г. Лебедянь. Для содействия наступлению был назначен отряд в 1000 штыков под командованием Миленина.

Кавалерийской бригаде 56-й стрелковой дивизии при поддержке отряда тамбовских курсантов и броне-отряда следовало наступать на Козлов.

Начальнику авиации Южного фронта К. В. Акашеву было приказано усилить воздушную разведку и бомбометание. Всем командирам предписывалось обратить внимание на поддержание прочной связи.

Движение соединений корпуса К. К. Мамонтова 30-го августа – на Елец.

В ходе рассмотренных событий белые, обладая в основном конной массой, легко и быстро могли появляться в любом месте, опережая и обходя красные части. Последние, имея почти исключительно пехоту, причем в основном наспех сколоченную, не могли угнаться за мобильным противником. На категорические требования командования о принятии самых решительных мер стал поступать целый ряд просьб от командующих отрядами — о придаче им небольших конных частей. В противном случае, как сообщалось, они не в силах, при всем желании, выполнить приказ. Просьбы сопровождались определенной мотивировкой, например: «Имея противника большей частью конного и не имея сами конницы, мы, в лучшем случае, можем или удержать за собой определенные пункты, или выбить противника из тех или иных пунктов. Вся инициатива у противника, наша — лишь вдоль железной дороги. Разбить его окончательно и преследовать, не имея конницы, мы не можем. Противник перескакивает из одного района в другой. Равным образом, затруднено и развертывание. Борьба может принять самый затяжной характер, дезорганизующий жизнь всего тыла. Создать боеспособную конницу в достаточном количестве в краткий срок нельзя, — просим хотя бы по 300 — 400 сабель для каждого отряда, и тогда дело пойдет намного лучше».

Штаб фронта также пришел к заключению, что поймать корпус Мамонтова единственной измотанной кавбригадой 56-й стрелковой дивизии не удастся. Пехота не в состоянии окружить кавалерию. Уничтожить конницу с помощью авиационной эскадрильи также не удастся – возможно лишь нанесение казакам некоторых потерь.

Между тем, части К. К. Мамонтова вывели из строя участки железных дорог Раненбург – Астапово — Елец, Козлов — Грязи, Козлов – Тамбов, Грязи — Жердевка, Грязи – Елец – Ефремов — и жизнеобеспечение Южного фронта стало поддерживаться лишь по линии Тула – Орел — Курск и Орел – Верховье — Мармыжи.

Белая конница освобождала города, рвала коммуникации, дезорганизовывала красный тыл. В ночь на 1-е сентября без сопротивления пал Елец — встретивший казаков торжественной музыкой. Занятие города произошло настолько быстро, что не успели эвакуироваться советские учреждения.

В город вошли 2000 сабель во главе с К. К. Мамонтовым. Был разрушен ряд объектов инфраструктуры, распущены совхозы. Пленный комсостав красных был выпорот – но расстреляна лишь часть коммунистов. Пленные красноармейцы – включены в 3 обозных отряда.

Казаки начали торговать реквизированным имуществом, и к городу потянулись тысячи крестьянских подвод — за дешевым товаром. На городской площади ежедневно происходили митинги против Советской власти, родственники забирали трупы близких, замученных в местном ЧК.

Распуская ложные слухи о предстоящем движении на Ефремов, соединения корпуса двинулись в общем направлении на Воронеж.

Правая колонна шла на ст. Касторная (узел Елец — Валуйки и Воронеж — Курск) и 4-го сентября овладела, после артиллерийского боя, в котором участвовало со стороны казаков 6 орудий, ст. Набережная (16 км севернее ст. Касторная), пройдя в этот день свыше 80 км.

Средняя колонна, двигавшаяся из Ельца в направлении к г. Задонск, к утру 5-го сентября заняла этот город.

Левая колонна из Ельца направилась на юго-восток — и 5 сентября разъезды силой до 200 сабель, появились у с. Боранский завод (20 км южнее Липецка), у с. Кривки (30 км южнее Липецка), разобрав железнодорожный путь у ст. Дрязги, ст. Прибыткова (линия Воронеж — Грязи) и ст. Казинка (линия Грязи — Липецк).

Теперь корпус сопровождал огромный обоз длиной в 30 км.

6-го сентября белые заняли ст. Касторная, и один из полков с броневиком, после разрушения станции, двинулся на Воронеж. Левая колонна в тот же день овладела ст. Грязи.

Бой под Касторной продолжался почти сутки. Со стороны белых участвовало две роты пехоты, 6 конных сотен, 8 орудий и бронелетучка с 4 орудиями. Со стороны красных действовал отряд Козицкого: 3-й полк коммунаров и один полк 3-й стрелковой дивизии. Оставив Касторную, красные отошли на юг и на запад — к ст. Суковкина и к ст. Лачиново.

Движение корпуса Мамонтова от Ельца на юг породило у красных опасение о возможности нового прорыва Южного фронта — с севера (казаками Мамонтова), и с юга — идущим на выручку последнему корпусом генерала Шкуро. Считалось необходимым не только не допустить такого прорыва, но и окружить Мамонтова. Южный фронт усиленно накачивался войсками – на него были переброшены 21-я и 37-я стрелковые дивизии.

Рейд Мамонтова. Часть III.

Разыгравшиеся события продемонстрировали красному командованию, что Мамонтов не стремится уклониться восточнее меридиана Тамбова и, наоборот, тяготеет к северо-западу и, возможно, к западу. Шаблонность действий комкора привела к тому, первой задачей командования Южным фронтом стало принятие мер к преграждению корпусу Мамонтова путей движения в данных направлениях.

Так, еще 16-го августа на ст. Грязи прибыл отряд Богданова, заняв линию к юго-востоку от Грязи. На ст. Жердевка был отправлен из Грязи отряд железнодорожного полка численностью 230 человек, а 17-го августа через Рязань проходил отряд коммунаров, направляясь в Козлов. К моменту занятия белыми Тамбова, части 56-й стрелковой дивизии продвинулись к северу, и 18-го августа вышли на линию Петровская — Тюлянские дворики и Александровское — Семеновка.

19-го августа Мамонтов, оставаясь в Тамбове, высылает разъезды к северу от ст. Селезни на Ср. Дегтянка (37 км к северо-западу от Тамбова). С другой стороны, его разъезды были обнаружены в 22 км северо-восточнее ст. Мордово линии Грязи — Борисоглебск, а небольшой отряд казаков, реквизировав в с.с. Сукманка и Бурнак 400 лошадей и 300 подвод, взял направление на железную дорогу Тамбов — Балашов.

Разъезды также были обнаружены в 25 км северо-восточнее и в 40 км севернее ст. Мордово, а также у дер. Туровка (20 км юго-восточнее Козлова) и у д. Стежки (30 км севернее ст. Сабурово).

20-го августа Мамонтов начал энергичное наступление вдоль железной дороги Тамбов — Козлов. Здесь действовали две его дивизии. Казаками были заняты ст. Никифоровка, а также д. Круглое (10 км севернее Козлова). Это «прощупывание» направлений со стороны казаков показывало, что хотя их атаки южнее железной дороги Тамбов — Козлов и были отбиты, тем не менее, опасность для Козлова была весьма велика.

Таким образом, уже 20-му августа выявилось наступление главных сил Мамонтова — на Козлов и отчасти на Грязи.

К Тамбову начали подтягиваться красные войска – в основном местных формирований, формируя кольцо окружения Мамонтова с севера, востока и юга.

Определенная оторванность 56-й стрелковой дивизии от штаба Южного фронта, и, как следствие недостаточная между ними связь, создали весьма серьезные затруднения – прежде всего в вопросе возможности побудить это соединение к более энергичным действиям. Недостаточная ориентированность командования создала у начальника полевого штаба впечатление, что факт занятия Мамонтовым Тамбова значительными силами сомнителен — по его мнению, было вероятнее, что к Тамбову прорвались 2 — 3 полка, а главные силы Мамонтов держит значительно южнее.

Подобные соображения позволили рекомендовать командованию фронтом выделить одну бригаду 56-й стрелковой дивизии с конницей и артиллерией для движения на Тамбов, а остальные две бригады этой дивизии, двинутые командующим Особой группой фронта на линию ст. Жердевка — Токаревка, свернуть на юг — для удара во фланг и тыл противнику, теснящему 36-ю стрелковую дивизию.

22-го августа казаки Мамонтова оставили Тамбов, в который вошли два кавалерийских полка 55-й стрелковой дивизии и остатки войск укрепленного района.

Бой 20-го августа у ст. Никифоровка между казаками и сильным красным отрядом, выдвинутым из Козлова, закончился для красных неудачно. Красные были разбиты и рассеяны. И Мамонтов занимает Козлов 22-го августа — без боя.

Охрана города была организована из сочувствующего белым населения и бывших офицеров. Находящиеся в этом районе небольшие красноармейские части сдавались в плен и, после разоружения, частично вербовались в состав корпуса, а частично распускались по домам.

Главное командование красных пришло к заключению, что командование Южного фронта не в силах ликвидировать конный корпус. Его отвлекала и обстановка на фронте. Требовались срочные организационные меры – и 23-го августа РВСР возлагает на члена РВС Южного фронта М. М. Лашевича ликвидацию мамонтовского рейда. В оперативном отношении Лашевич подчинялся командованию фронта. Совет Обороны Республики постановил объявить на военном положении Рязанскую. Тульскую. Орловскую, Воронежскую, Тамбовскую и Пензенскую губернии, учредив в губернских и уездных городах Военно-Революционные Комитеты, на которые возлагалась задача мобилизации ресурсов для обороны губерний и подавления антисоветских выступлений. Для противодействия соединению Мамонтова РВС Южного фронта создал т. н. Внутренний фронт, который М. М. Лашевич и возглавил (около 10,5 тыс. штыков, 1,5 тыс. сабель, бронепоезда и авиация). Кроме того, Лашевичу подчинялись также местные формирования советских учреждений и части особого назначения – а это еще около 11 тыс. человек.

К казакам Мамонтова 24-го августа было вылущено воззвание, в котором Председатель Реввоенсовета, обратившись к ним как к обманутым людям, обрисовал достигнутые Красной армией успехи, и, считая их положение безвыходным, предложил казакам помириться с рабочими, крестьянами и красноармейцами, выдав своих «преступных командиров».

Лашевич отдал срочное распоряжение, предназначенное для Ревкомов: «1. Немедленно организовать мелкие отряды. 2. Приспособить, где есть возможность, бронелетучки и 3. Все прилегающие губернии к району пребывания конницы Мамонтова объявляются на военном положении». Красные войска получают приказ немедленно сосредоточиться в районе Тамбова — где предполагалось создать крупный кулак. Ревкомам и начальникам гарнизонов ставится задача оказывать ожесточенное сопротивление казакам Мамонтова: «Ни в коем случае город без боя не сдавать, под угрозой расстрела шкурников, паникеров и дезертиров. Ревкомам эвакуироваться последними и только в крайнем случае». Декларировалось, что за отход виновные будут предаваться суду военного трибунала.

Но наспех сформированные небольшие отряды, плохо обеспеченные и скверно вооруженные и не обстрелянные, не могли изжить страха перед своим мобильным противником. Достаточно было появиться небольшому разъезду – как такой отряд, даже располагающей пулеметом, в панике разбегался. Мамонтов хорошо учитывал обстановку и, пробыв лишь два дня в окрестностях Козлова, 25-го августа продолжает движение на запад тремя колоннами — оставив в городе небольшой отряд.

 

Рейд Мамонтова. Часть 2.

Видя неустойчивость вновь сформированных частей, разбегающихся при появлении лишь разъездов противника, а также стремительное продвижение корпуса Мамонтова вглубь фронта, командующий Особой группой приказывает начать переброску в район Сампур — Обловка 56-й стрелковой дивизии — которой следовало наступать с линии железной дороги в северо-западном направлении. Собранной в районе д. Протасьево (и оправившейся после поражения) кавалерийской бригаде 36-й стрелковой дивизии было приказано 16-го августа ударить от Протасьево — в тыл противника.

Для более успешной борьбы с конницей Мамонтова, главнокомандующий вызвал с Восточного фронта 21-ю стрелковую дивизию.

Угроза не только Тамбову, но и Козлову — месту пребывания штаба Южного фронта — вызвала экстренные меры для обороны этого города, так как фактически он был до сего времени беззащитным: в городе оставалось только 1,5 роты караульного батальона.

Опасность для штаба Южного фронта быть захваченную противником, вынудила принять меры к передислокации. 17-го августа часть штаба была уже свернута и погружена в вагоны. На случай необходимости драться в самом городе, предполагалось наиболее важные документы уничтожить, а ответственным сотрудникам драться до последнего патрона. Угрожаемые районы спешно укреплялись. В Тамбове был сформирован особый отряд в 1000 штыков.

Однако плохая организация и пассивность некоторых созданных на местах революционных комитетов (ревкомов), малая боеспособность наспех сколоченных частей, отсутствие в распоряжении командования опытного и стойкого командного и политического состава — все это имело своими последствиями неудачу мер, предпринимаемых для остановки прорвавшегося противника.

С другой стороны, меры, принятые самим Мамонтовым, обеспечивали ему, правда, весьма кратковременный и непрочный, но — все же успех. В числе этих мер наибольшее сочувствие населения вызывала раздача советского, общественного и частного имущества и расправа с отрицательно себя зарекомендовавшими советскими функционерами.

Все время освежая свой конский состав, Мамонтов мог продвигаться со скоростью 60 — 80 км в сутки и появляться неожиданно в тех местах, где его не ожидали — и настигнуть и остановить рейд с помощью пехоты и измотанной кавалерийской бригады было невозможно.

17-го августа главные силы корпуса находились в районе Пановы-Кусты — Грязнуха в 65 — 80 км к югу от Тамбова.

С утра 18-го части Мамонтова появились к юго-западу от Тамбова, прорвали фронт укрепрайона у д. Руднева, захватили у д. Арапово батарею красных. В 8 часов утра казаки вошли в Тамбов — не встретив сопротивления со стороны достаточно сильного гарнизона. Последний, при приближении белых, частично в панике разбежался, а частично сдался в плен.

Бежавшие остатки Тамбовского гарнизона начали собираться к г. Кирсанов, тогда как сдавшаяся в плен часть гарнизона была казаками разоружена и распущена по домам (винтовки были розданы местным крестьянам).

При взятии Тамбова со стороны белых действовала тяжелая батарея и броневик.

Станции Сабурово и Селезни были также заняты казаками — причем на ст. Сабурово они пленили эшелон красных в 500 человек. Казаки были замечены у сел. Шахманка — в 35 км южнее Козлова.

В Тамбове в период 18 – 21 августа казаки взорвали железнодорожный мост и станционные сооружения, разгромили склады (военный завод и советские учреждения); были уничтожены и частично розданы населению запасы и имущество.

Первый период рейда завершился.

Его итоги сводятся к следующему:

1) Наступление осуществлялось как бы по коридору между текущими параллельно в меридиональном направлении р.р. Елань и Савала – что серьезно обеспечило операцию с флангов во время первоначального, самого критического, периода.

2) За 8 дней, с 10 по 18 августа, главные силы казаков прошли по прямой примерно 180 км – или в среднем около 23 км в день.

Столь незначительная для конного корпуса средняя величина перехода объясняется частично тем, что корпус был скован медлительностью своей пехоты, а частично тем, что наступление велось как бы скачками — с продолжительными остановками на одном месте (2 суток в районе с. Костин-Отделец и примерно столько же в районе севернее ст. Жердевка).

Тогда фактическая средняя скорость движения главных сил корпуса — около 40 — 50 км день, что весьма значительною для конного корпуса, совершающего рейд в полосе в 25 км шириной.

Скорость движения отдельных разъездов и небольших отрядов была значительно выше и достигала 60 и даже до 80 км в день (появление разъездов после боев за переправу у с. Костин-Отделец 11 августа и ст. Сампур 15 августа после остановки в районе ст. Жердевка).

3) Для красного командования прорыв фронта Мамонтовым, если и был неожиданным, то все же не внес в его деятельность растерянности. Но боевой материал, которым располагало командование, особенно командование группой и фронтом, для противодействия прорыву и рейду, по своей численности, составу (недостаток конницы), боеспособности и недостаточной подготовке командного состава как войсковых, так и местных частей и учреждений, стоял далеко не на высоте предъявленных к нему в тот момент требований. Поэтому попытки захватить прорывавшихся казаков и заткнуть горловину прорыва были не только безуспешны, но и вредны — некоторые войсковые части без давления противника и вопреки приказам командования, отходом назад еще более расширяли прорыв.

5) Для главного командования красных и для командования Южным фронтом, естественно, напрашивался вывод: одними войсками, находящимися в распоряжении фронта, рейд Мамонтова ликвидировать не удастся — и необходимо призвать на помощь местные ресурсы.

Пребывание Мамонтова в Тамбове и беспрепятственное продвижение корпуса обеспокоили и центральную власть – ведь процесс мог принять затяжной характер при возможной дезорганизации тыла. Предреввоенсовета Республики 18-го августа выпускает воззвание к населению «На облаву», в котором Л. Д. Троцкий, сравнивая прорыв белогвардейской конницы в тыл красных армий с налетом хищных волков, призывал рабочих и крестьян Тамбовской губернии выйти на облаву прорвавшихся казаков — с оружием и дубьем. Он требовал окружить деникинскую конницу — и «уверенной рукой затянуть аркан». Крестьянам предписывалось при приближении казаков угонять лошадей, скот, а продовольственные запасы, что нельзя увезти — уничтожать. Руководство действиями крестьян Троцкий возлагал на коммунистические организации, которые должны стремиться путем организации разведки и партизанских действий облегчить задачу регулярных войск, высланных на борьбу с казаками. Троцкий угрожал жестокой расправой тем, кто не будет противодействовать или даже способствовать «деникинским бандам».

На этом он не успокоился. На следующий день Троцкий в новом воззвании «Храбрость от отчаяния» характеризует конный рейд как шаг, вызванный безвыходностью создавшегося положения — вследствие несоразмерности имевшихся у А. И. Деникина сил в связи с походом на Москву последнего. Мамонтовский рейд Троцкий сравнивает со ставкой азартного игрока – пытающегося одним ударом сорвать игру, опрокинув посредством удара по тылу, мощь красных полков. Карту Деникина он считает битой – «так как Южный фронт устоял, лишь чуть дрогнув тем местом, куда его ужалила оса», и Мамонтову грозит окружение и бесславная гибель.

Освобождение Киева в 1919

31 августа 1919 года, 100 лет тому назад, части Добровольческой Армии А.И. Деникина освободили Киев. Освободили они его не от большевиков, хотя в изгнании большевистской власти из города роль белогвардейских войск была ключевой, а от пытавшихся воспользоваться ситуацией  украинских национал-сепаратистов — петлюровцев. Тем не менее, именно русскую Добровольческую Армию киевляне в 1919 году считали своей освободительницей, именно её радостно приветствовали и именно на её стороне готовы были сражаться.

Это сегодня Киев стал оплотом самой оголтелой и тупой русофобии. А в начале ХХ столетия Киев был по преимуществу русским городом, более того — одним из центров формирования русского национализма в период первой русской революции. Именно с Киевом связана деятельность такого столпа русской национальной идеи, как В. Шульгин. В Киеве существовал вербовочный центр Добровольческой армии, прекративший своё существование лишь с приходом петлюровцев в конце декабря 1918 года, в городе осуществляла свою деятельность подпольная пробелогвардейская организация «Азбука» во главе всё с тем же Шульгиным, державшая связь с Деникиным, так что в штабе ВСЮР прекрасно знали, каковы в городе настроения.

Рейд Мамонтова

В кампании 1919 г. на Южном фронте армиям ВСЮР удалось освободить от красных обширные территории – и шла реализация московской директивы А. И. Деникина.

Кавказская армия должна была выдвинуться к северу и, благодаря сокращению фронта Донской армии, выделялись крупные кавалерийские резервы – используемые для удара по тылу красных на воронежском направлении.

К середине июля 1919 г. дивизии корпуса К. К. Мамонтова, действовавшие на Царицынском фронте, были сменены прибывшими с Кавказа кубанцами и отведены для отдыха и подготовки к рейду в район ст. Урюпинская, ст. Алексиково и ст. Филоново (железной дороги Поворино — Царицын).

В рейде были задействованы 3 дивизии (численность каждой в 2000 сабель, при конной батарее в 2 орудия, броневике и соответствующими полковыми пулеметными и подрывными командами). Поддерживала конницу пехота силой около 3000 штыков при поддержке двух батарей. Радиосвязь отсутствовала – и (нерегулярно) поддерживалась при помощи самолетов. Во время рейда периодически пользовались захваченными у красных радиостанциями.

Был произведен отбор как лучших казаков, так и конского состава, — широко практиковался прием добровольцев из казаков старшего возраста.

Общая численность корпуса достигала 9000 сабель и штыков при 12 орудиях, 3 бронеавтомобилях и нескольких грузовых автомобилях, вооруженных пулеметами.

Непосредственная цель рейда — удар по тылу красных армий, разрушение узловых станций железных дорог и поднятие восстания среди местного населения.

Направление — от Новохоперска на Тамбов, один из важнейших пунктов тыла Южного фронта. Это направление проходило, к тому же, в стыке 8-й и 9-й красных армий, т.-е. в наиболее слабом месте фронта.

Корпус Мамонтова, находясь в районе ст. Урюпинской, не вызывал особого беспокойства у командования красных, отвлеченного к тому же намечающимися наступательными операциями.

Таким образом, при организации конного корпуса, назначенного для рейда, отмечаются следующие характерные особенности: а) подбор лучших соединений – как по их боевым качествам, так и командному составу; б) численность корпуса, поддержанного пехотой, артиллерией и пулеметами, обеспечивала возможность выполнять самостоятельные оперативные задачи в течение продолжительного периода; в) налицо удачный выбор места, времени прорыва и направления первоначального удара; г) проведена моральная подготовка, призванная обеспечить успех рейда.

7-го августа мамонтовские соединения и части начали переправу через р. Хопер у станицы Добринская — для движения к месту будущего прорыва фронта противника.

Утром 10 августа 4-й Донской конный корпус (6 тыс. сабель, 3 тыс. штыков, 12 орудий, 7 бронепоездов, 3 броневика) прорвал советский фронт на стыке 8-й и 9-й армий (район Новохоперска) и начал продвижение в тылы противника.

Так, рано утром 10-го августа одна дивизия мамонтовцев в 2000 сабель при 6 орудиях, обрушилась на 357-й и 358-й полки 40-й дивизии 8-й армии красных на участке от устья р. Савала до ст. Колено. Под давлением противника красные полки начали отходить к р. Елань. В то же время, к востоку от р. Савала, на участке 36-й дивизии (9-й армии красных) начались усиленные поиски разведчиков белых.

В образовавшийся 22-километровый прорыв быстро двинулись передовые части корпуса Мамонтова. К 20-ти часам 11-го августа одна из его дивизий, пройдя 55 км в направлении на Тамбов, заняла с.с. Костин-Отделец и Братки, достигнув передовыми частями с. Козловка. Разъезды казаков показались на железной дороге Борисоглебск — Грязи между станциями Терповка и Болконская, и у ст. Есипово.

Отошедшая пехота красных сосредоточилась: части 40-й дивизии, без уничтоженного 358-го полка, за р. Елань, в районе Новоспасское — Хомутовка, а правый фланг 36-й дивизии – сначала на левом берегу р. Савала от Таволжанка до с. Алферовка, а затем отошел к линии Красовка – Тюменевка.

Для преграждения прорыва белой конницы красные пытались задействовать 31-ю, 36-ю и 40-ю пехотные дивизии.

Части 31-й дивизии к вечеру 11-го августа находились: 1 бригада к западу и северо-западу от ст. Колено; 2 бригада — в районе Вязовка; 3 бригада и 1 бригада 40-й дивизии — в районе Ново-Спасская — Хомутовка.

Проведение мероприятий против прорвавшихся казаков было возложено на командующего особой группой Южного фронта В. И. Шорина, которому была дана директива, в которой отмечалось, что конница генерала Мамонтова прорвалась на стыке 8-й и 9 армий, и движется вглубь тылов армий фронта — на Тамбов и Грязи. За конницей следует и пехота – от Борисоглебска и Новохоперска на Жердевку. Если левый фланг 8-й армии восстановил положение, то правый фланг 9-й армии был расстроен. 13-я и 8-я армии 15-го августа (в соответствии с директивой РВС Южному фронту) приступили к реализации наступательной операции. Приказывалось принять решительные меры для срочной ликвидации прорыва на межармейском стыке и восстановления фронта. 13-й и 8-й армиям приказывалось ускорить переход в общее наступление.

Шорин приказывает командующим 8-й и 9-й армиями сомкнуть свои фланги в районе образовавшихся ворот. 36-й стрелковой дивизии срочно выделить 4 батальона на Макарово и два полка в Аврамовку, а остальными частями удерживать линию Красовка-Тюменевка. 9-й армии удалось сомкнуть фланг с 8-й армией, но задержать прорвавшегося противника уже не удалось.

До 14-го августа казачьи дивизии главными силами оставались в районе Костин-Отделец, Макарово, Тагайка. Казачьи разъезды показались на линии железной дороги Грязи — Борисоглебск, продвигаясь далее на север — к железной дороге Тамбов — Балашов.

Контратаки отошедших на фланги красных пехотных частей не только не увенчались успехом, но на востоке пехота даже оставила Борисоглебск, отойдя к М. Алабуха, Б. Грибановка.

Для преграждения коннице Мамонтова пути к железной дороге Тамбов — Балашов, красным командованием перебрасывается форсированным маршем кавалерийская бригада 36-й стрелковой дивизии — на ст. Есипово. Кроме того, сосредоточивается в с. Инжавино 56-я стрелковая дивизия. Для прикрытия сосредоточения этой дивизии, один из полков ее был направлен (на подводах) для занятия участка Сампур — Обловка на линии железной дороги из Тамбова в Балашов.

Глубокая разведка, выдвинутая К. К. Мамонтовым в направлении на север и северо-запад, выяснила для него возможность дальнейшего, без особых препятствий, движения на Тамбов и Козлов — два важнейших и ближайших транспортных и складских центра Южного фронта.

15-го августа казаки двумя колоннами двинулись вперед: правая (дивизия) — на ст. Жердевка, в общем направлении на Тамбов, и левая (две дивизии) — в северо-западном направлении, на Козлов.

Один отряд атакует ст. Сампур, занимаемую батальоном 56-й стрелковой дивизии. Батальон, не оказав сопротивления, разбежался. Казаки заняли станцию, разрушили водокачку, пакгаузы, уничтожили имевшееся на станции железнодорожное имущество, а в районе ст. Сампур произвели разрушение мостов и железной дороги, реквизировали лошадей и проследовали на север-восток.

В этот же день кавалерийская бригада 36-й стрелковой дивизии, у дер. Сукманка (5 км сев. ст. Есипово) была разгромлена белыми казаками — и рассеялась по всему району.

Красные располагались в это время следующим образом: со стороны Тамбова — продолжалось выдвижение войск к р. Савала для непосредственного прикрытия Тамбова; 36-я стрелковая дивизия, сосредоточившаяся на линии ст. Грибановка — Власовка, не только не могла дойти до Борисоглебска, но и не выдвинула двух полков (как ей было приказано) в северном направлении; 56-я стрелковая дивизия ночевала в районе сел. Инжавино.

Советское командование решает подчинить 31-ю стрелковую дивизию 8-й армии командующему Особой группой фронта Шорину. Но это предложение встретило возражение со стороны командующего Южным фронтом, ибо, по его мнению, в этом случае Шорину пришлось бы связываться с 31-й стрелковой дивизией через штаб Южного фронта и штаб 8-й армии.

16-го августа, после 27-километрового перехода, некоторые мамонтовские части расположились на ночлег в районе с. Пановы-Кусты, а далее к югу, до района Жердевка, находились главные силы дивизий.

По пути казаки продолжали разрушать железную дорогу, сжигать станции и железнодорожный инвентарь, реквизировать имущество, разоружая встречные красные части и распуская красноармейцев по домам под расписку — что больше они воевать не будут.

В тот же день был взорван железнодорожный мост между станциями Сабурово и Селезни (линия Тамбов-Козлов) и прервана телеграфная связь Тамбова с Козловом, т.-е. штабом фронта.

Контратака поручика Бураковского

За головной ротой шел штаб Дроздовской дивизии. Мой помощник, генерал Манштейн, скакал рядом, его конь терся бок о бок с моим конем. Светилось тонкое лицо Манштейна, рыжеватые волосы были влажны от росы; я помню, как он придержал коня, следя за серыми валами большевиков, затоплявшими редкую цепь малиновых фуражек. Наша цепь подалась, точно вогнулась, покатилась назад.

— Отступают! — крикнул Манштейн и вдруг замер, приподнявшись на стременах.

Цепь выгнулась назад, точно тетива натянутого лука, и вдруг кинулась вперед, в колыхающиеся волны большевиков. У тех был перевес раз в двадцать пять. Затопят все. С правого фланга, без фуражки — русые волосы бил утренний ветер — шел с наганом маленький Бураковский. Он ослепительно улыбался под огнем, как в странном очаровании.

— Смотри, смотри…

Манштейн сильно схватил меня за руку, побледнел, и та же улыбка вдохновенного бесстрашия осветила его худое лицо.

— Как они идут. Боже мой, но это прекрасно. Что за рота?

— Вторая, — обернулся я и дал шпоры коню.

Замечательная атака Бураковского, как мгновенный удар огненной стрелы, сбила большевиков. Они откатились. Второй конный помчался в атаку. Синельниково взяли, захватили до двух тысяч пленных.

Я сошел с коня у вокзала. Зал первого класса, с огромными окнами. После товарищей, правда как всюду, мерзость, разгром, отвратительный мусор и пакость. Обычный след советской черни, числа: все пожрано, изгваздано, бессмысленно изодрано и точно бы выблевано. На стене я увидел большой плакат. На нем, в военной форме царского времени, при генеральских погонах и регалиях, недурно изображен генерал Николаев. Плакат советский, пропагандный, под ним крупно напечатано: «Красный генерал Николаев, расстрелянный под Петербургом Юденичем за то, что отказался служить у белых и объявил, что служит советам по убеждению». Может быть, там было понаписано и еще что, но смысл я передаю точно.

Источник «Дроздовцы в огне»

Рисунок Дмитрия Альшаева

Царское село

Второе, осеннее, наступление войск генерала Николая Юденича на Петроград было гораздо более успешным, чем первое, весеннее. И хотя столичный город белогвардейцам взять все-таки не удалось даже со второй попытки, они сумели подойти к нему чрезвычайно близко.

Так, 12 октября 1919 года Северо-Западная армия (20 тысяч штыков и сабель против 40 тысяч у красных) прорвала советский фронт у Ямбурга и 20 октября взяла Царское село. Далее белые овладели Пулковскими высотами и ворвались в предместья Лигово. Правда, после десятидневного неравного боя с красными войсками, в полтора раза превосходивших белые по численности, Северо-Западная армия начала отступление.

Талабский полк

Пришедшая в 1918 году Советская власть с ее декретами разоряла крестьянство, привела к тому, что ранее зажиточные талабчане остались без хлеба, без соли, фактически впроголодь. Рыбакам даже запретили самовольно пользоваться лодками, чтобы они не могли торговать рыбой в частном порядке. Внеэкономические методы изъятия хлеба, продовольственная диктатура, красный террор и насильственная мобилизация в Красную армию вызвали массовое недовольство. Крестьяне с жадностью ловили слухи о формировании добровольческих частей, надеялись, что белые принесут избавление от красной диктатуры. Поскольку покидать острова запрещалось, среди рыбаков родился план вырваться на волю под видом вступления в Красную армию. Вместо Торошина, где формировались красные части, талабчане пришли в Псков и записались к белым.В ночь на 21 октября 1918 года небольшой отряд солдат-добровольцев, ночью на пароходе и лодках высадился на одном из Талабских островов, разгромил красный штаб, захватив в плен 50 красноармейцев и 2 комиссаров. Набрав среди местных рыбаков мужчин-добровольцев для службы в Северном корпусе белых, отряд возвратился во Псков. Здесь был сформировал из участников рейда Талабский батальон. Командиром его стал уланский штаб-ротмистр Борис Сергеевич Пермикин, который сам недавно перешел со своим эскадроном к белым. Опытный офицер понимал значение Талабских островов и с 12 по 20 ноября провел серию дерзких десантов. Силами батальона был захвачен остров Перрисар в Чудском озере и Спасо-Елизаровский монастырь.
В марте 1919 года батальон был переформирован в Талабский стрелковый полк, который в апреле был переброшен под Нарву, Пермикин произведен в ротмистры. 1-й батальон полка составили талабские рыбаки, 2-й старообрядцы и жители сел под Гатчиной, 3-й вятичи и пленные матросы. Во все батальоны вливалась учащаяся молодежь. В майском наступлении 1919 года талабцы, находясь в составе 3-ей стрелковой дивизии полковника Ветренко, захватили переправу через реку Плюсса, вышли на железную дорогу и заняли станцию Кикерино в направлении Гатчины. Затем полк был переброшен к станции Выра, чтобы обеспечить переход гвардейцев-семеновцев на сторону белых. Не дойдя 8 верст от Сиверской до Гатчины, Талабский полк, отступив, вернулся в Кикерино. За эти операции ротмистр Пермикин был произведен в полковники. 6-ой Талабский и Семеновский полки вошли в состав 2-ой стрелковой дивизии полковника Ярославцева.
После боев с превосходящими силами 7-ой армии красных в августе дивизия отступила к берегам реки Луги. Полковник Пермикин с Талабским полком был брошен в Псков для наведения порядка и усмирения разбоя, который творили в городе войска Булак-Булаховича. Вернувшись на фронт, Пермикин был назначен командиром бригады Талабского и Семеновского полков.Летнее наступление генерала Юденича на Петроград не увенчалось успехом, не хватило сил. Но к осени удалось сформировать боеспособную 20-тысячную армию, которой оказывали помощь англичане, французы и даже недавние враги немцы. Правда, поддержка было недостаточной, и белые получили гораздо меньше, чем было обещано. За эту помощь, вернее за обещание, генерал Юденич заплатил дорогую цену. Он вынужден был сформировать Северо-западное правительство, чтобы оно признало независимость Эстонии. Таковы были условия английского ультиматума.
В октябрьском наступлении Северо-западной армии талабцы форсировали переправу через Лугу, заняли Волосово, станцию Елизаветино, поселок Онтолово на подступах к Царскому селу. 18 октября Талабский полк вошел в Гатчину. Полковник Пермикин произведен в генерал-майоры. Живший в то время Гатчине известный писатель Александр Иванович Куприн посвятил храбрым талабцам восторженные строки в своей повести «Купол Святого Исаакия Далматского» 21 октября генерал Пермикин со своей 2-ой бригадой вышел к станции Александровская. Передовые талабцы на рассвете первыми увидели с Пулковских высот сверкающий вдали купол Исаакиевского собора в Петрограде, до которого оставалось совсем немного. Но вопреки приказу наступать на Пулково, Пермикин повернул Талабский и Семеновский полки на Царское село, где встретился с войсками 3-ей дивизии генерала Ветренко. Воспользовавшись этим своевольством, красная 7-ая армия бросила свои войска в образовавшийся разрыв и разбила на окраине Царского села 11-й вятский полк 3-ей дивизии белых. Талабский и Семеновский полки вынуждены были отступить, отдав Царское село.Нарушение генералом Пермикиным приказа многие историки считают главной ошибкой, которая в итоге привела к полному разгрому Северо-западной армии генерала Юденича. Однако силы ее были столь незначительны, что с ними взять, и тем более удержать Петроград, было невозможно. Еще одной важной причиной был приказ верховного правителя России адмирала Колчака, которому подчинился генерал Юденич – приказ о «Единой неделимой России». Узнав об этом приказе, Эстония сняла с фронта свои войска, обнажив левый фланг белых. Революционные матросы высадились у Красной горки и ударили по флангу. Катастрофа стала неизбежной, поскольку Эстония закрыла свои границы, снабжение и пополнение армии Юденича прекратились.
Началось массовое отступление войск Юденича от Петрограда к берегам Луги. Красные прорвали фронт на их левом фланге, у Кипени. Генерал Пермикин был срочно переброшен со своей бригадой для ликвидации прорыва. Он отбил красных, стремительными ударами занял еще ряд деревень, вышел к Красному Селу и телеграфировал командующему, что дорога на Петроград открыта. Ответом был приказ отступать, поскольку был опрокинут правый фланг белых. Силы красных, переброшенные эшелонами с других фронтов, имели такое численное превосходство, что после больших потерь белые оказались прижатыми к эстонской границе, к Нарве, и вынуждены были перейти на территорию этого независимого государства, ставшего для них враждебным. Белые бойцы, израненные, обмороженные, больные тифом, были разоружены эстонской армией, ограблены и содержались в унизительном положении как пленные.

Талабский полк прикрывал отступление армии, сражаясь на восточном берегу реки Наровы до начала декабря 1919 года. Затем по первому льду в районе деревни Скамья солдаты перешли на эстонскую сторону и возле колючей проволоки сдали оружие. Как писал Куприн:«…Талабский полк, более других истекавший кровью, так доблестно прикрывал общее отступление, а во дни Врангеля, год спустя, поодиночке пробрался из разных мест в Польшу, к своему вождю, генералу Пермикину, чтобы снова стать под его водительство».

Коммунисты о богатырках

Форма была сшита по заказам Двора Его Императорского Величества и предназначалась для войск русской армии, в которой она должна была пройти на параде Победы в Берлине. Это были долгополые шинели с «разговорами», суконные шлемы, стилизованные под старорусские шеломы, позднее известные как «буденовки», а также комплекты кожаных тужурок с брюками, крагами и картузами, предназначенные для механизированных войск, авиации, экипажей броневиков, бронепоездов и самокатчиков. Это обмундирование было передано при организации ЧК сотрудникам этой структуры — вооруженному отряду партии.

Сибирский Ледяной поход

12 февраля 1920 года каппелевская армия, перейдя по льду замерзший Байкал, вышла в Забайкалье и соединилась с войсками атамана Г.М. Семёнова. Великий Сибирский Ледяной Поход завершился. Армию, правда, вывел не Каппель, скончавшийся 26 января от крупозного воспаления лёгких, а ставший его преемником С.Н. Войцеховский. Тело Каппеля его бойцы сумели вывезти и предали погребению в Чите, до конца сохранив верность умершему вождю. Белый Восточный фронт восстанавливался. Главнокомандующим войсками этого фронта, в соответствии с приказом Колчака, становился Г.М. Семёнов. Каппелевские войска составили 2-й и 3-й корпуса в его армии. Борьба продолжалась.

Великий Сибирский Ледяной поход можно чётко разбить на три этапа. Отправной точкой первого этапа следует считать оставление Омска в ноябре 1919 года. Колчаковские войска при этом оказались разделены. 1-я армия, отведённая в тыл, полностью разложилась и массово поднимала мятежи и переходила на сторону большевиков. 2-я армия наступала вдоль Транссибирской магистрали, не имея возможности ею воспользоваться: магистраль полностью контролировали чехословацкие легионеры. По пути войскам Каппеля приходилось атаковать мятежные гарнизоны, теряя драгоценное время на стычки с ними. Каппель следовал в поезде, периодически покидая его и выезжая к войскам, когда им приходилось давать бой красным партизанам. А 3-я армия отступала южнее, через Щегловскую тайгу. Этот непроходимый зимой лес, через который шли три довольно узкие дороги, мог бы стать прекрасной оборонительной позицией, если бы не измена 1-й армии и не мятеж генерала Зиневича в Красноярске. В результате тайга превратилась в настоящую ловушку для 3-й армии. По сути, всё отступление она проделала в положении стратегического окружения: с запада поджимали наступающие войска 3-й и 5-й красных армий, с которыми пепеляевская 1-я армия категорически не желала драться, с востока — мятежный Красноярск, куда на помощь Зиневичу уже стягивались отряды красных партизан, с юга — обширные территории, контролируемые партизанской армией Щетинкина, у которого было более 30 тысяч бойцов с артиллерией и пулемётами. А с севера тянулся Сибирский тракт, но кем он контролируется, кто стоит в населённых пунктах по этому тракту — установить было решительно невозможно, учитывая непроходимость тайги. И где-то там, ещё севернее, пробивались войска 2-й армии, с которыми связи также не было. Из-за отсутствия связи генерал П. Петров, назначенный командовать 3-й армией, вступить в командование так и не смог, продолжая отступление с частями 2-й армии. А 3-й армией командовал её начальник штаба Барышников.

По узкой дороге двигаться могли только две подводы в ряд. А иногда дорога сужалась — и тогда возникали пробки, обойти которые по глубокому, выше человеческого роста, снегу сквозь густой лес армия не могла. Приходилось останавливаться и ждать. Любая поломка в пути или чрезмерное утомление лошадей также стопорили движение. А войска следовали преимущественно пешим порядком. При остановках арьергарду немедленно приходилось занимать оборону, чтобы в случае чего прикрыть армию и многочисленные обозы с мирными жителями от наседающих красных. Красные действительно порой пытались атаковать колонну — силами различных партизанских отрядов. В арьергард в основном посылались 7-я Уральская и Ижевская дивизии.

У посёлка деревни Дмитриевка арьергарду пришлось отражать атаки большевиков с трёх сторон — по летней дороге, по главному тракту и по дороге от станции Тайга. Сама же деревня была завалена брошенными санями, артиллерийскими орудиями и обозными повозками, которые передовые части не смогли вывезти из-за катастрофической нехватки лошадей — животные падали замертво от холода и переутомления. Пока растаскивали завалы, освобождая дорогу, 7-я Уральская дивизия полегла почти полностью… А в котловине у посёлка Успенского арьергардная Ижевская дивизия обнаружила множество трупов, которые отступающие войска так и бросили неприбранными: хоронить было и некогда, и нечем. Раненые бойцы лежали вперемежку с женщинами и детьми. Большинство умерли от переохлаждения. Тут же валялись в беспорядке трупа павших лошадей, обломки саней, оглоблей, остатки брошенных артиллерийских орудий. С трудом ижевцам удалось раздобыть керосин и поджечь это импровизированное «кладбище» — хотя бы ради того, чтобы по весне отсюда не начали расползаться инфекции.

Войска были утомлены долгим пешим переходом (на санях ехали только женщины, дети и раненые). Кто-то, вконец обессилев, просто садился на снег в стороне от дороги и оставался умирать, в отупении ожидая, когда красные или холод прекратят его страдания. Большевики потом вспоминали, что, двигаясь через Щегловскую тайгу, они ехали по телам сотен полу занесённых снегом людей, некоторые из которых были ещё живы.  Тем не менее, эти войска всё ещё оставались боеспособными, огрызались арьергардными боями, цеплялись за каждый изгиб дороги, за каждую деревню, за каждый пригорок или овраг.

Армия двигалась на Ачинск, где рассчитывала соединиться со 2-й армией Войцеховского. Однако 29 декабря 1919 года на железнодорожной станции в Ачинске прогремел мощный взрыв, устроенный местными эсерами. Взрыв унёс жизни 1400 человек, сам генерал Каппель (а террористы, вероятнее всего, метили именно в него) чудом остался жив. В результате этой диверсии на станции возник сильный пожар, из-за которого силам 2-й армии пришлось оставить Ачинск. 2 января город заняла красная кавалерия. 3-я армия к этому времени вышла из Щегловской тайги, сильно поредевшая и практически без артиллерии, которую пришлось бросить в лесу. Лишь 8 орудий на всю армию удалось спасти — 4 из них сумела вывезти 8-я артиллерийская бригада, а ещё 4 буквально на руках вынесли ижевцы. С такими силами штурмовать Ачинск нечего было и думать. Барышников повернул армию к станции Уемчуг — но она тоже оказалась захвачена красными, которые встретили белых плотным пулемётным огнём.

Завершился этот первый период похода неудачным боем за мятежный Красноярск. После него прорвавшиеся мимо города части обеих армий белых кое-как встретились в селе Чистоостровском на Енисее. Перед Каппелем встал вопрос, куда двигаться дальше. Железная дорога контролировалась чехами, которые вступили в переговоры с большевиками и поддерживать белых более не собирались. Каппель, до Красноярска следовавший преимущественно в поезде, имел возможность лично созерцать безобразия, чинимые недавними союзниками. И даже послал их командующему — генералу Яну Сыровому — вызов на дуэль, который чешский генерал проигнорировал. Да и поезда, имевшиеся в распоряжении каппелевцев, остались за Красноярском. Поэтому Каппель решил спуститься вниз по Енисею и дальше идти по льду замёрзшей реки Кан, в обход как железной дороги, так и мест дислокации красных партизанских отрядов. Однако часть командиров настаивала на том, чтобы двигаться по Енисею вплоть до Енисейска, после чего сделать обход по северной Ангаре. Этот путь представлялся более безопасным, так как Кан — река порожистая, а её берега изобилуют источниками, так что не было никакой уверенности, что лёд на Кане встал. Однако, этот обход удлинял маршрут движения каппелевцев на 2 с лишним тысячи вёрст. И Каппель принял решение идти по Кану, предоставив тем, кто пожелает, избрать маршрут по Енисею. Так что в районе Подпорожной белые войска снова разделились.

Именно во время этого перехода Каппель начерпал воды в свои бурочные сапоги, что привело его к гангрене и воспалению лёгких, от которого генерал и скончался 26 января 1920 года. Однако перед этим предводительствуемая им белая армия ещё имела ряд стычек с большевиками с переменным успехом.

15 января 1920 года каппелевцы с бою овладели Канском и вышли на Сибирский тракт. А 16 января все колонны каппелевских войск, отходившие от Красноярска, неожиданно соединились. Где именно произошло это соединение, историки спорят до сих пор. Однако, соединение резко подняло дух войска. «Нашли друг друга люди, считавшиеся потерянными навсегда», — писал генерал К.В. Сахаров. После этого объединения Каппель реорганизовал армию. Укрупнялись поредевшие части, полки сводились в дивизии. Походное движение регламентировалось, удалось даже упорядочить снабжение. Теперь под рукой Владимира Оскаровича сосредоточилась вполне боеспособная сила в 30 тысяч человек. Эта армия могла совершать переходы по 40 — 60 вёрст в день и успешно действовать против большевиков. Тяжело больной, лишившийся ног главнокомандующий продолжал свой путь в седле во главе армии — войска видели Каппеля, и это невольно подтягивало даже самых малодушных.

В 35 верстах перед Нижнеудинском, у селения Ук Каппель дал крупный бой красным партизанам. Победа осталась за белыми, партизаны разбежались, оставив на месте боя 30 трупов. Ещё один бой — правда, скоротечный — последовал непосредственно на подступах к Нижнеудинску 21 января. Город был занят каппелевцами. Из допросов пленных и разговоров с чехами, чьи эшелоны стояли на станции, но чьи полки участия в бою так и не приняли, Каппель выяснил, что в Иркутске власть захвачена эсеро-меньшевистским политцентром и что верховный правитель выдан новой иркутской власти. Каппель собрал совещание командиров, которое проводил, не вставая с койки: у Владимира Оскаровича был сильный жар. Решено было атаковать Иркутск, отбить Колчака и золотой запас, после чего  — действовать по обстоятельствам, установив связь с генералом Семёновым в Забайкалье.

Армию после Нижнеудинска вёл уже Войцеховский. Каппель скончался на станции Утай, всего в 17 верстах от Иркутска, в румынском эшелоне. В первых числах февраля 1920 года Войцеховский со своими войсками подошёл к Иркутску. Поначалу ему сопутствовал успех, несмотря на то, что в его армии здоровыми оставались лишь 6 тысяч человек. Однако красные при посредничестве чехов затеяли переговоры, пытаясь выяснить, при каких условиях Войцеховский согласится не штурмовать города. Генерал выдвинул ультиматум: освободить Колчака, вернуть золотой запас России, выдать армии тёплые вещи по наличному количеству людей, а также продовольствие и фураж. Однако в ночь на 7 февраля большевики под прикрытием переговоров расстреляли Колчака. Штурм города окончательно становился бессмысленной тратой человеческих жизней. Вырыпаев принял решение вести армию в обход города. Этому решению, по свидетельству Вырыпаева, способствовал ультиматум чехов, пригрозивших атаковать и разоружить каппелевские войска. Сами по себе чехи вряд ли могли смутить Войцеховского — полагаю, у многих его бойцов имелось горячее желание поквитаться с ними за все их подлости. Но губить понапрасну жизнь своих бойцов, не имея уже надежды вызволить Колчака, было глупо.

В ночь на 9 февраля каппелевская армия двинулась в обход Иркутска. Начался последний, третий этап похода. Гроб с телом Каппеля армия везла в своём обозе: даже мёртвого, она не хотела оставлять Каппеля на поругание большевикам. Генерал сохранил верность своей армии до конца — теперь армия хранила верность своему генералу.

Спустившись к Байкалу, Войцеховский попытался найти проводников из числа местных жителей, однако крестьяне категорически отказались. Лёд на Байкале и без того не отличался прочностью из-за подводных течений и ключей, а также сильных морозов, вызывающих трещины и разломы льда на отдельные поля. Теперь же, по свидетельству старожилов, лёд на озере только-только встал, и идти на него было сущим безумием. Однако, у Вырыпаева не оставалось выбора. Армия двинулась через замёрзший Байкал. Можно представить себе, что чувствовали люди, вереницей тянувшиеся через огромное озеро, когда то справа, то слева от них раздавался предательский треск и обнажались полосы воды шириной до фута. Никто не знает, сколько белогвардейцев и членов их семей в тот роковой февраль ушли на дно Байкала. Лошади скользили на льду и падали, отказывались идти, и их приходилось бросать.

В какой-то момент пала и лошадь, вёзшая гроб с телом Каппеля. Кто-то высказал предложение опустить гроб в воду, предав тело генерала Байкалу, однако большинство каппелевцев категорически воспротивились. С большим трудом удалось впрячь в сани с гробом Каппеля низкорослую сибирскую лошадку добровольца Самойлова — волжанина, участвовавшего в Белом Движении с самых первых дней. И Каппель продолжил свой последний путь.

На рассвете 12 февраля передовые части Ижевской дивизии вышли к окраинам города Мысовска на юго-восточном берегу Байкала, где встретились с частями японского экспедиционного корпуса, стоявшими в городе. Весь день каппелевские части выбирались на берег и сосредотачивались в Мысовске. Всего в тот день через Байкал переправились 30 тысяч человек, из которых только 5 тысяч были здоровы. Остальные — раненые, обмороженные или страдающие тифом. Но теперь они были в безопасности. До конца февраля в Забайкалье вышло около 60 тысяч каппелевцев и мирных беженцев — подтягивались отставшие. В тот же день 12 февраля на станции Мысовой была отслужена первая панихида по генералу Каппелю. Великий Сибирский Ледяной поход завершился.

Колчаковской армии пришлось отступить значительно восточнее тех рубежей, с которых она начинала своё наступление весной 1919 года. Войска понесли тяжёлые потери, армии пришлось свернуть в корпуса, дивизии — в полки. Но Восточный фронт удалось сохранить. В Забайкалье каппелевские части под командованием Семёнова вели бои до октября 1920 года, а затем организованно отошли в Приморье, где антибольшевистское сопротивление удалось подавить только глубокой осенью 1922 года. Каппелевцы с боями преодолели расстояние более 2 тысяч вёрст через глухую тайгу, сквозь пронизывающий мороз, ледяной ветер и снегопад, зачастую не имея на походе самого необходимого. Но остались всё той же грозной для большевиков силой. Так что Великий Сибирский Ледяной поход однозначно следует признать важной стратегической победой белых. Увы, по большому счёту — последней на Восточном фронте.

Ижевско-Воткинская дивизия

Создана приказом Колчака 14 авг1919 из Ижевской бригадыпополненной добровольцами и мобилизованными жителями Удмуртии и Уралав основном из участниками ИжевскоВоткинского антибольшевистского восстанияВела бои против наступающих красных войск 5й армии М.Н.ТухачевскогоИжевцы входили в состав ударной группы генераллейтенанта С.Н.ВойцеховскогоВ результате поражения в Челябинской операции в дивосталось чуть более 500 штыков14 авг1919 выведена в армейский резервотведена за реку ТоболК концу августа ижевцы создали 14 вербовочных пунктов от Омска до Новониколаевска для набора солдат из числа беженцев. В Томске было открыто специальное бюро по обустройству ижевцев, шёл сбор пожертвованийВ конце августа вела ожесточенные бои у Петропавловскапопала в окружениено благодаря усилиям комдива генерала Молчанова сумела вырваться. Передана Волжской группе 3-й армии. 30 августа получила подкрепление — 4-й Оренбургский казачий полк и начав наступление на красных, прорвала фронт. К середине сентября дивизия  отведена на отдых и переформирована. В начале января 1920 ижевцы подошли к Красноярску, где армия В.О.Каппеля соединилась с 3-й армией Войцеховского и двинулась к Иркутску. 6 февр. на подступах к Иркутску потерпела поражение и, обойдя город, ушла на Забайкалье. 3-й и 4-й полки И.Д.К. были почти полностью уничтожены. Остатки дивизии расположились в районе Читы. Генерал Молчанов стал командиром 3-го отдельного стрелкового корпуса, костяк которого составили Ижевская и Воткинская дивизия. 19 октября 1920 в районе ст.Борзя, где оборону держали немцы, развернулись ожесточенные бои. За месяц боев ижевцы потеряли около 400 чел. Остатки див. отступили в Маньчжурию, далее двинулись в Приморье. К весне 1921 ижевцев и воткинцев насчитывалось 1506 чел., в том числе 231 офицер. Вскоре все части были  объединены под  командованием генерала Молчанова в повстанческую армию, в которой ижевцы и воткинцы составляли отдельную Ижевско-Воткинскую бригаду (975 штыков, 245 сабель, 2 орудия). Командир бригады полковник А.Г.Ефимов. С 22 ноября 1921 она выбила красных из Спасска, с 21 на 22 дек. из Хабаровска, в декабре — феврале вела бои на ст. Волочаевка. 27-28 февраля Ижевско-Воткинская бригада приняла последний бой у ст.Бикин, затем ушла в Приморье под защиту японских частей. Остатки ижевцев и воткинцев оставались в Приморье до середины октября 1922. Потерпев окончательное поражение у Спасска, они пересекли китайскую границу и были интернированы мест. властями. Часть из них вернулась в Советский Союз , часть уехала в Калифорнию, часть осталась в Китае и участвовала  в Охотском походе генерала А.Н.Пепеляева (1923). Награждена Георгиевским знаменем и Георгиевским крестом IV ст.

Первые русские танкисты

В апреле 1919 года в Новороссийский порт на британских кораблях прибыла первая партия танков. Они делились на «самок» и «самцов». К женскому роду относили легкий танк Mark-A («Борзая»), оснащенный несколькими пулеметами «Виккерса», к мужскому роду — Mark-IV (V), вооруженный помимо пулеметов еще и двумя скорострельными 57-миллимитровыми пушками. «Самки» развивали скорость до 13 км/ч. «Самцы» быстрее 6 км/ч не разгонялись. Экипаж танков варьировался от 3 до 9 человек. В апреле в Екатеринодаре на базе завода Нобеля были открыты курсы по обучению танкистов. Преподавали английские специалисты. За три месяца было выпущено около 200 дипломированных танкистов. Работа танкиста в то время была очень тяжелой. Температура внутри машины достигала 50 градусов, газы проникали в кабину и не выветривались. В бою танкисты могли находиться не более трех часов, после чего необходим был отдых. Они буквально вываливались в полуобморочном состоянии из машин в «ужасных по своей грязи костюмах, залитых нефтью и маслом». В чувство танкистов приводили нашатырем и скипидаром. После четырех месяцев пребывания на передовой танкистам предоставлялся отпуск.

Бой у станции Медведовская

31-го марта 1918 г. не стало генерала Корнилова.
Осиротелая горсточка бойцов первых добровольцев еще по инерции атаковала красный Екатеринодар. Один против ста, одна шрапнель против тысячи и один патрон пулемета или винтовки против десяти тысяч. Цепи таяли… Из старших начальников почти все были убиты или ранены. В ротах оставалось по несколько стрелков. За стеной кожевенных заводов залегли несколько десятков юнкеров и кадетов Офицерского полка. Пулеметы матросов со стороны казарм били неумолчно, туча листьев неслась, сбиваемая пулями. Голову поднять мог не всякий.
На юнкерской батарее полковника Миончинского осталось четыре гранаты, и нечем было поддержать редкую цепочку партизан и корниловцев, окопавшуюся впереди батареи. В дыму разрывов бризантных гранат и шрапнелей неистовствующих красных бронепоездов лежали на земле последние добровольцы, дожидаясь приказа о решительном штурме или… смерти.
На левом фланге, в редких перелесках фруктовых садов, все чаще и ближе лязгали винтовки — там красные все глубже охватывали конницу генерала Эрдели, стремясь прижать армию добровольцев к Кубани.
Такова была обстановка, когда генерал Деникин решил взять на себя смелость отдать первый в Корниловском походе приказ об отходе. Он решил спасти последнюю горсть добровольцев, выведя ее из окружения. Задача казалась совершенно неразрешимой — красные заняли все населенные пункты вокруг, сосредоточив броневые поезда на всех возможных переходах добровольцев через железные дороги за ночь.
Армия стянулась к немецкой колонии Гначбау, где провели тяжелый и особенно безнадежный день. Все улицы были запружены обозом раненых, во дворах ломали лафеты, колеса лишних орудий, ящики, подводы: приказано было бросить все, что возможно. Уныние царило полное.
Красные наступали с трех сторон, шрапнель била стекла в домиках колонии, гранаты, вздымая бурые столбы на улицах и в огородах, разбивали повозки, калеча лошадей и добивая раненых. Темные, зловещие слухи поползли о сдаче, о бегстве, говорили, что кто-то уже бежал… В обозе была паника — кто-то застрелился…
На околице у мельниц, наскоро окопавшись, несколько сот не спавших четверо суток корниловцев, партизан, юнкеров и офицеров почти без выстрела одним своим присутствием прикрывали от зверской красной расправы несколько тысяч своих раненых братьев.
За околицей тайно хоронили генерала Корнилова и его близкого соратника полковника Неженцева, командира Ударного Корниловского полка.
Стоны, крики новых раненых целый день раздавались на улицах Гначбау. Мужественные сестры выбились из сил.
Спускалась быстро южная весенняя ночь, еще грохотали последние очереди красных орудий… Добровольцы чудом удержались на подступах к Гначбау весь день.
Куда-то в сгустившийся сумрак прямо по целине в степь пошла на рысях разношерстная конница генерала Эрдели. По степной дороге, сделав ложный крюк, двинулись тяжелым уставшим шагом еще более поредевшие роты, прогремела батарея полковника Миончинского, бесконечной лентой повозок, лошадей, быков, изможденных страданием лиц, серых окровавленных шинелей потянулся обоз и полевой лазарет армии Корнилова…
Куда идем, не знал никто. Сказали только: «Не разговаривать громко и не курить»… Тяжел был этот переход, мрачна южная ночь, охватившая спасительным покровом своим армию генерала Корнилова, но бесконечной казалась она — словно не было иной жизни, кроме грохота телег, колес во мраке, сумрачных фигур соседей, зловещей мысли: завтра — смерть… Огоньки хуторов направо и налево по сторонам, далекий собачий лай — слышат за много верст чужое движение станичные псы.
Но вот встали впереди… Остановились и мы. Стояли долго… Кое-кто прилег… Крик вдали — неразборчивый… ближе, ближе — это передача: «Батарею вперед… орудия… артиллерию…». Штабс-капитан Шперлинг поднялся с земли, сел на коня и недовольным, как всегда со сна, голосом протянул:
— Повод вправо, рысью марш.
—  Артиллерию пропусти, посторонись… — неслось по серым во мраке кучкам пехоты.
Внезапно выросла железнодорожная насыпь и на темном ночном небе контуры телеграфных столбов.
Белела железнодорожная будка. Она была освещена. У будки виднелась характерная фигура в белой папахе с нагайкой в руке — это была «душа армии» генерал Марков. Рядом с ним высилась фигура нашего батарейного командира полковника Миончинского.
—  Дмитрий Тимофеевич, поставьте ваши орудия: одно налево, другое направо, — послышался голос генерала Маркова. Потом он что-то крикнул обозу, отчего повозки затарахтели рысью по переезду. Как говорили потом, генерал Марков торопил обоз, потому что со станции Медведки вызвал по телефону (из будки) красный бронепоезд.
Наступила зловещая тишина… орудия остановились у насыпи шагах в шестидесяти. Номера, бывшие юнкера михайловцы и константиновцы, копошились, быстро окапывая сошник, снимая чехлы, вынимали из передка последние четыре гранаты. Штабс-капитан Шперлинг сам встал у панорамы. «Передки, убирайтесь к…», — взволнованно бросил откуда-то из темноты полковник Миончинский. Налево от орудия штабс-капитана Шперлинга устраивались с «Максимом» кадеты — батарейные пулеметчики. Позади их растаяла во мраке цепочка Офицерского полка.
«Идет…» — чуть слышен стук и лязг буферов и колес. «Идет…»
Огневая точка… чуть мелькнула… растет и растет — это топка паровоза. Дыханье замерло в груди, лишь тревожно бьется сердце… Растет во мраке чудовище — кованный железом красный бронепоезд… Подкатывает медленно. «Стой, поезд. Стой!» — металлический голос из мрака. Кричал генерал Марков. В это время штабс-капитан Шперлинг дернул за боевой шнур, паровоз был в перекрестии его панорамы… С треском ахнула граната по паровозу, и сразу крики и тревожные голоса прокатились по бронепоезду. А через секунду несколько пулеметов с платформ и орудия выплюнули струи пуль и картечи… Свист, треск, грохот, крики пошли по степи… Вспышки яркого огня озаряли на миг пригнувшиеся фигуры в шинелях, метавшихся по степи лошадей, повозок без седоков, кухни…
Но среди суматохи, под роем пуль штабс-капитан Шперлинг спокойно всаживает вторую гранату в паровоз: он завалился в облаках пара… потом по платформам…
Номера за щитом орудия, за ящиком укрываются, как могут, от пулеметов бронепоезда. Налево целый заряд картечи в упор опрокидывает наш батарейный пулемет: три мальчика-кадета растерзаны пулями.
«Вперед» — кричит выскочивший на самое полотно генерал Марков. — «Ура». Из темноты появляются фигуры в шинелях, кричат «ура»… бегут к платформам, раздаются взрывы ручных гранат и опять крики… беспорядочная дробь выстрелов… Пушки смолкли.
Горит задний вагон с патронами — точно бой винтовок — на самом деле все кончено.
В вагонах и платформах бронепоезда только трупы убитых… Дрались жестоко.
—  Снаряды. Перегружать снаряды. Повозки сюда, — кричат генерал Марков и полковник Миончинский.
Снаряды — жизнь армии, снаряды — всеобщее спасение. Грохочут подводы, сворачивая на пахоту…
Светает… На востоке разорвалась мгла. Справа в предрассветном тумане дымятся новые подходящие бронепоезда, идут цепи красных…
Пулеметы стучат в степи… начинается арьергардный бой. 2-ое орудие отвечает броневикам…
Капитан Шаколи, курсовой офицер Михайловского артиллерийского училища, сам за панорамой. Он тяжело ранен в плечо, но, несмотря на приказание полковника Миончинского, не покидает орудие.
Последние повозки лазарета галопом, уже под пулеметом, проскакивают переезд.
«Победа» — на лицах у всех: «Победа». «Победа», — разнеслось и по лазарету. Радостны бледные лица страдальцев…
Утренний ветерок полощет черный значок генерала Маркова… Бодрый и веселый, провожаемый словами восторга и приветствия, скачет он с разведчиками в голову колонны…
Армия генерала Корнилова вырвалась из кольца… Мудрой решимостью генерала Деникина и безграничной доблестью генерала Маркова она была спасена от распыления и гибели.
Юнкерская батарея, столь лихо сбившая бронепоезд, развернувшись в Марковскую артиллерийскую бригаду, вплела немало в венок Добровольчества лавров, отдав в борьбе за Родную Землю свою гордость: полковника Миончинского, штабс-капитана Шперлинга и немало славных учеников и соратников их: офицеров, и юнкеров, и солдат-добровольцев.
Штабс-капитан Ларионов
Апрель 1918 г.

Ливенцы

15 января 1919 г. в Либаве (ныне Лиепая) в западной Латвии гв. ротмистр Светлейший князь А. П. Ливен отдал первый приказ по Либавскому добровольческому стрелковому отряду. Вряд ли тогда, в момент наибольшего успеха красных латышских войск, захвативших большую часть Лифляндии и Курляндии и буквально прижавших немногочисленные отряды белого Балтийского ополчения (Ландесвера) к морю, кто-то верил в успех его дела. История рассудила иначе.

Начало формированию было положено 6 января 1919 г., когда А. П. Ливен постарался объединить оставшихся добровольцев из отрядов П. Н.Симанского и М. А. Афанасьева – осколков Псковского корпуса, совершившего свой легендарный Ледяной поход от стен древнего русского города в Латвию и Эстонию. До соединения с частями Северной Армии (так до 1 июля 1919 г. называлась Северо-Западная Армия), А.П.Ливен считал себя подчиненным напрямую Верховному Правителю адмиралу А.В.Колчаку и командующему Вооруженными силами Юга России генералу А.И.Деникину.

В оперативном плане Ливенский отряд — 65 штыков, к маю 1919 г. уже 250 чел. — действовал совместно с Балтийским Ландесвером, вошедшим в группировку антибольшевистских сил под командованием графа Р. фон дер Гольца. 8 марта 1919 г. к ливенцам присоединилась Русская-сводная («3-я русская») рота капитана К.И.Дыдорова, сформированная 15 ноября 1918 г. в составе Рижского отряда охраны Балтийского края — структурной части латвийского земского ополчения. С начала июня 1919 г. Либавский отряд стал быстро пополняться за счет эшелонов, прибывавших из Польши и лагерей военнопленных в Германии и вырос в численности почти в 10 раз. Во второй половине июня 1919 г. А.П.Ливен приступил к формированию Корпуса своего имени (Западного Корпуса СЗА), 5 июля он получил официальное извещение от А.В.Колчака о своем назначении командующим всех русских частей в Курляндии с подчинением генералу Н.Н.Юденичу как Главнокомандующему Северо-Западным Фронтом. Тяжелая оперативная обстановка, сложившаяся к тому времени на петроградском направлении и дипломатическое давление Великобритании вынудили Н.Н.Юденича отдать приказ о переброске из Латвии всех наличных сил Либавского отряда.

19 июля 1919 г. три батальона отряда развернулись в полки стрелковой дивизии Светлейшего князя Ливена (позднее – 5-я пехотная, в составе 1-го Стрелкового Корпуса СЗА), получившие наименования 1-го (впоследствии 17-го Либавского), 2-го (18-го Рижского) и 3-го Ливенского (19-го Полтавского). В начале ноября (формально – с конца августа) в состав дивизии вошел 20-й Чудской полк. Соединение прекратило свое существование 19 декабря 1919 г., при этом его сводные части влились во 2-ю бригаду 3-й стрелковой дивизии генерал-майора М.В.Ярославцева.
По прибытии на северо-западный фронт ливенцы сразу же попали, что называется, «с корабля на бал», приняв участие в контрнаступлении группы полковника К.А.фон Вейса 18-22 июля 1919 г., защите Ямбурга и активной обороне по р.Луге в августе- сентябре 1919 г.
В ходе октябрьского похода на Петроград — операции «Белый Меч» — 5-й дивизии был выделен ответственный участок на левом фланге армии. Ливенцам удалось реализовать стратегический замысел Н.Н.Юденича — выйти на шестые сутки форсированного марша к окраинам северной столицы России, однако здесь они столкнулись с ожесточенным сопротивлением большевиков и продвинуться дальше предместий Лигова и Стрельны не смогли.

Финальным аккордом боевого пути Ливенской дивизии стала героическая оборона Принаровья: узкую полоску русской земли в районе к западу от р. Плюссы она удерживала с конца ноября 1919 г. почти в течение месяца. 18 декабря 1919 г. остатки дивизии были отведены с фронта в район Свято-Успенского Пюхтицкого монастыря.

И здесь, на эстонской земле, судьба уготовила ливенцам новые испытания. Но пройдя через тернии национального унижения и тифозный мор, они не пали духом. Многие из них продолжили в 1920 г. борьбу в Польше и на Украине в рядах 3-й Русской Армии генерала Врангеля и войск Украинской Народной Республики. Немало бывших чинов дивизии – уроженцев Латвии, были призваны в ее армию, воевали с большевиками в Латгалии и впоследствии составили золотой фонд офицерского корпуса республики. Иные вновь скрестили свое оружие с Красной Армией в годы Второй мировой войны.
Рассеявшись по миру, став людьми мирных профессий, ливенцы оставили заметный след в политическом и культурном наследии Прибалтики, Германии и Франции, Бразилии и Аргентины, США и Канады. Общественные и политические деятели, священники, писатели и поэты, исследователи, инженеры и предприниматели… Немало их пало в 1940 и последующих годах от мстительного меча НКВД.
В течение многих десятилетий имена солдат и офицеров, отдавших свои жизни в Белой борьбе в рядах этого одного из наиболее прославленных соединений Северо-Западной Армии, соперничавшего в доблести со знаменитыми «цветными» частями Юга России – в СССР были преданы забвению, а их могилы осквернены или уничтожены. Ныне пришло время восстановить связь времен, донести до нашего современника героическую летопись верных сынов России.

Союзная помощь СЗА

До конца июля помощь Антанты была только словами, а не материальными поставками.

В то же самое время Великобритания с настороженностью относилась к материальным поставкам для СЗА из Германии и всячески затрудняла такие поставки. Например, генерал Юденич, которому Всероссийское правительство Колчака выделило в середине июня миллион франков «на содержание его армии», закупил в Германии 60 тысяч комплектов обмундирования. Сделка была сорвана Англией, которая запретила провоз этой партии. Белогвардейские части, прибывающие в русский северо-западный край из Латвии (например «Отряд Светлейшего князя Ливена, переименованный по прибытию в Эстляндию в «Ливенскую дивизию») были прекрасно вооружены и экипированы немцами. Так же были вооружены и экипированы англичанами части эстонской армии. Русская Северо-Западная армия, находящаяся в непрерывных боях с мая по август, так и не получила за это время существенной помощи от союзников. Войска были разуты, одеты в лохмотья, современных вооружений и боеприпасов не хватало. К началу августа создалась двухмесячная задолженность с выплатой жалования. Моральный дух в войсках начал падать. В армии открыто начали критиковать англичан и требовать сменить ориентацию с «проантантовской» на «пронемецкую».

Для иллюстрации положения в армии приводят такой случай: в конце июля на военное совещание прибыли военные представители Антанты. Их встречал почётный караул, составленный из двух частей — «Ливенской дивизии», экипированной немцами в новенькую форму, с немецкими винтовками, в отличных сапогах и «Ямбургской дружины», бойцы которой были босыми и все в лохмотьях. Когда изумлённые английские офицеры, не в силах скрыть своего любопытства, спросили чем объясняется такое отличие, русский офицер, сопровождавший англичан, ответил: «Тем, что один караул Ливенской дивизии снаряжен нашими врагами — немцами, а другой нашими друзьями — союзниками».

Но наконец-то, с конца июля, англичане перешли от обещаний к конкретным поставкам. Первый корабль прибыл в Ревель 31 июля. В последующие дни прибыл ещё один транспорт, затем ещё два с обмундированием, танками, вооружением. Большой пароход с обмундированием прибыл в порт Ревеля 9 сентября. Некоторые источники сообщали, что первоначально груз парохода предназначался для английского контингента в Северной области, но так как в тот момент было принято решение об эвакуации, пароход развернули на Ревель. В его трюмах были необычные грузы: 40 тыс. комплектов обмундирования (от носков и френчей до ботинок с обмотками), 20 тыс. шинелей, провизия, туалетные принадлежности, 20 тыс. дорожных чемоданчиков с бритвенными принадлежностями, зубными щётками и пр. и, как восторженно писал один из министров Северо-западного правительства М. С. Маргулиес: «Да здравствует культура, будет из чего солдатам курить папиросы!» — три огромных тюка туалетной бумаги. Так же было поставлено 12 тыс. винтовок «Lee-Enfield».

Доставленное вооружение не могло быть сразу использовано, а нуждалось в ремонте. Пушки доставлены были без замков, патроны бракованные или не тех калибров, чем винтовки и пулемёты. Англичане объясняли это тем, что английские рабочие, из солидарности с большевистской революцией, намеренно путали в портах грузовые партии. Всё это создавало СЗА дополнительные трудности. Это только пример СЗА, а что было у других узнаете в следующих постах.

Если будут споры с левыми на эту тему то скиньте им этот текст.

Самурцы

Белая Добровольческая армия на юге России могла похвастаться несколькими элитными частями. Речь идет о так называемых «цветных полках»: Алексеевский, Марковский, Дроздовский, Корниловский.

Эти формирования были названы в честь деятелей белого движения, которые погибли или умерли на раннем этапе Гражданской войны.

Белая Добровольческая армия на юге России могла похвастаться несколькими элитными частями. Речь идет о так называемых «цветных полках»: Алексеевский, Марковский, Дроздовский, Корниловский.

Эти формирования были названы в честь деятелей белого движения, которые погибли или умерли на раннем этапе Гражданской войны.

Их в разгар Гражданской войны развернули в дивизии, пополнив части как добровольцами, так и мобилизованными, а также пленными красноармейцами. «Цветных» бросали на самые сложные участки фронта, в результате чего те несли масштабные потери. Подразделения отличались внутренним «корпоративным духом», стойкостью, надежностью.

Куда меньшую известность имеет Самурский полк белых. Однако это очень любопытное формирование времен Гражданской войны. Ведь его кадровый состав… фактически целиком состоял из бывших красноармейцев.

Самурский же полк (названный так в честь старого императорского полка) часто находился «на острие атаки», неся громадные потери. Например, во время оборонительных боев за Донбасс полк потерял больше половины состава! Но он так и не «развалился» и не перешел обратно к большевикам.

Интересно, что и некоторые командиры полка происходили из крестьян, что немного «ломает шаблоны» тех, кто привык думать, что белое движение состояло из одних потомственных дворян в сороковом поколении.

Среди таких офицеров, например, известен полковник Дмитрий Бенедиктович Житкевич.

Кстати, он в двадцатые годы вернулся в Советский Союз, как и еще один командир полка, генерал-майор Евгений Ильич Зеленин. Оба они были расстреляны большевиками в начале тридцатых…

Самурский же полк «дожил» аж до боев за Крым и до Галлиполийского сидения.

Якутский поход 1922

В 1922 году красные постепенно зачищали Дальний Восток, Уборевич готовился к последнему рывку на берега Тихого океана. К этому моменту основная масса белых на Дальнем Востоке была уже выдавлена в Китай, остались либо те, кому сильнее всех не повезло, либо стойкие в особо крупном размере. В этот момент генералу Дитерихсу, который представлял остатки белой гвардии на ДальВасе, и его помощнику Куликовскому пришла в голову идея зажечь северо-восточную Сибирь. План предполагал десант на берегах Охотского моря восточнее Якутска, быстрый захват города и создание там центра нового восстания против красных. Благо оттуда уже явились посланники от местного населения, сообщившие о желании восстать против красных. Предполагался марш на 800 км в глубину континента по бездорожью. Для такого предприятия требовались добровольцы, добровольцам требовался командир. «Коммандос» нашлись быстро, за командующим тоже дело не стало.

Среди прочих эмигрантов в северо-восточном Китае, в Харбине, жил генерал Анатолий Пепеляев. Это был человек молодой, но имевший заметный боевой опыт. Пепеляев был кадровым военным, к началу Первой мировой уже был начальником разведки полка, и всю войну он отслужил с честью. «Анна» за храбрость, почетное оружие, офицерский «Георгий», «Владимир» с мечами — даже по тем меркам внушительно. В конце войны, когда командиров сделали выборными, солдаты сосватали его в комбаты. Первую мировую он закончил подполковником, а во время Гражданской вступил в армию Колчака, и по обыкновению того времени, быстро вырос в чинах. Вообще, Гражданская — время генералов младше 30 лет. Туркул, Манштейн, Бузун…

Вот и 27-летний Пепеляев. В 1920 из-за конфликта с атаманом Семеновым, которому он подчинялся, Пепеляев уехал с женой и детьми в Харбин, где и жил уже второй год. Люди Дитерихса легко нашли его и предложили поучаствовать в «спецоперации».Всего в отряде было 730 человек, включая аж двух генералов и 11 полковников, все волонтеры из оставшихся под белым контролем районов Дальнего Востока. Белые испытывали большой недостаток в оружии, поэтому пулеметов было всего два. Винтовок было предостаточно, но больше чем наполовину это были однозарядные берданки. Боеприпасов было по меркам Гражданской не так уж мало, по 250 патронов и по полтора десятка гранат на человека. Дело осложнялось тем, что это был «разовый» боекомплект, снабжения не предусматривалось. Артиллерии не имелось, да и не требовалось, от места предполагаемой высадки до Якутска надо было проделать больше 800 км по диким пустошам пешком (в дневнике экспедиции упоминается как-то о болоте шириной 8 км), пушки просто никто бы не потянул.

Этот план смотрится несколько оторванным от реальности. Воевать Якутск отрядом в 700 с копейками человек, но у красных была та же беда, по громадным пространствам носились армии по несколько сот солдат, часто имевшие довольно звучные названия. Группа Пепеляева, например, именовалась для маскировки «Милиция Татарского пролива».

Времени и транспорта было мало. В Охотске и Аяне высадились в конце августа. Аян — это село на берегу моря, полтора десятка домиков, несколько складов и пара «пригородов» тех же достоинств. Кстати, в брошюре Вишневского, одного из участников похода, об этой экспедиции есть такое интригующее замечание: «Особенно опасен дождь в Аяне: он бывает чрезвычайно обильный и, благодаря силе ветра, пробивает стены зданий.» Сложно сказать, что имеется в виду насчет «пробивает стены», но природа действительно не благоприятствовала походам. В Аяне ждали белые партизаны и местные жители, около сотни человек.

Отряд разделили надвое для того, чтобы по пути собирать белые партизанские части. В Аяне собрали народный сход окрестных тунгусов и местных русских, которые моторизовали наших партизан, выделив три сотни оленей. В это время из Владивостока еще только собиралась стартовать вторая партия десанта. Пепеляев уже двигался в глубину континента, но из-за бездорожья шел медленно, с трудом преодолевая болота и реки. Точкой рандеву белых отрядов был поселочек Нелькан. Кто добрался туда раньше прочих, страдали от бескормицы, питаясь лошадьми. Пароходы со второй волной десанта прибыли только в ноябре. Тогда же население собрало транспорт, тех самых помянутых оленей. К этому моменту во Владивостоке белые были уже окончательно разгромлены. Пепеляев из командира то ли партизанского, то ли диверсионного отряда превратился в лидера основной военной силы белых. За спиной больше не было никого.

По ходу дела присоединяли отряды белых партизан, действовавшие в этих районах. Полковник Рейнгардт (один из двоих комбатов) оценивал их совокупные силы примерно в 800 человек. Партизаны изрядно настроили против себя местное население, питались они от этих же якутов и тунгусов, вообще, население, по данным белых, относилось к красным и белым в стиле незабвенной фразы «красные придут — грабят, белые придут — грабят» и не особо обожало ни тех ни других. Хотя некое разделение симпатий отмечалось: кто победнее — за красных, кто позажиточнее — скорее за белых. Силы красных оценивались примерно в 3 тысячи бойцов в общей сложности.

Надо отдать должное, дисциплина была близка к образцовой, обмороженных и отставших не было, хотя последний отряд пришел в Нелькан уже зимой под поземку, делая марши и при минус тридцати.

20 декабря отряд выступил на поселок Амга, следующую остановку перед Якутском, 160 верст от города. Шли пешком и на оленях. Замечу, что эти края — самые холодные из всех, какие есть в России. К Амге подошли стылой ночью на 2 февраля 1923 года и атаковали ее с марша. Во время этого финального броска к Амге… чуть не написал «термометры показывали», термометры не показывали, потому что при стоявших на дворе минус сорока пяти ртуть замерзает. Читать об этом и то было холодно. Белые ходоки бешеным штурмом взяли Амгу на штык, перебив небольшой гарнизон.Красные формально имели на тот момент некое численное преимущество. Но они были не собраны вместе, а действовали тремя отдельными отрядами. Пепеляев решил уничтожить первым делом средний по численности, отряд Строда. Это была красная партизанская группа в 400 человек, с пулеметами, но без пушек, отягощенная обозом. Строд казался хорошей мишенью.

Собственно, кто это был. Иван Строд на самом деле Янис Стродс, сын латыша и польки, главный герой красной стороны нашей истории. Он, как и Пепеляев, сражался в Первую Мировую. Только не кадровым офицером, а «мобилизационным» прапорщиком. Прапорщик, надо сказать, был лихой, четыре «Георгия». В Гражданскую он был анархистом, позже примкнул к большевикам, возглавлял партизанский отряд, с которым и шел навстречу Пепеляеву. Лидер белых разработал план по внезапной атаке против Строда. Оставив в Амге полторы сотни штыков полковника Петерса, он выдвинулся навстречу, готовясь нечаянно обрушиться на красных. Этот план обладал тридцатью четырьмя достоинствами и одним недостатком. Его достоинства состояли в том, что он был безупречен, а недостаток — в том, что он полетел кувырком.

Пепеляеву подкузьмил человеческий фактор. Двое солдат, осатанев от мороза, пошли в деревню погреться. Там уже оказались красные, этих двоих, разморенных в теплой юрте, схватили. План тотчас открылся Строду, и он лихорадочно принялся готовиться к бою. Пепеляев, поняв, что внезапности не вышло, ударил грубой силой и отбил обоз.

Но отважный красноприбалт не растерялся и не пал духом. Строд засел в зимовье под поэтичным названием Сасыл-Сысыы. Это, с позволения сказать, селение состояло из нескольких домов, обнесенных забором, как пишет Вишневский, из кизяка. Там красные окопались и приготовились к круговой обороне. Это было 13 февраля. До 27 числа Пепеляев отчаянно штурмовал эти три юрты. Строд ощетинился пулеметами и отбивался.

Кстати, похоже, мороженый навоз действительно широко использовался в полевой фортификации. Советская газета пишет, что пепеляевцы пытались использовать нечто вроде вагенбурга из саней со смерзшимся кизяком. Так что скорее всего крепость из сомнительного материала действительно имела место быть. Тем часом два других красных отряда, Байкалова и Курашева, соединились и составили 760 человек с пушками. Вместе они снова атаковали Амгу.Отряд в 150 бойцов, оставленный там Пепеляевым, потерял больше половины людей под пушечным огнем и был вынужден отступить. В бою погиб брат Байкалова, и это предопределило печальную судьбу попавших в плен офицеров.

Это был конец. 3 марта осада была снята. Трудно сказать, каково в смысле личной славы называться победителем битвы при Сасыл-Сысыы, но Строду этот успех принес орден Красного Знамени и лавры триумфатора последней осады Гражданской войны.

Остатки отряда Пепеляева начали отступать на Аян. Якуты, поначалу бодро участвовавшие в экспедиции, пошли разбегаться по домам. В итоге Пепеляев собрал всех и велел желающим уходить открыто. Отряд покинули еще две сотни человек, на три четверти — якуты.Тем временем генерал Ракитин, командир отряда, отходившего на Охотск, собирался пробиться на юг сушей. В этом ему обещались помогать остатки белых партизан, которые тут были раньше рейдовой группы Пепеляева и знали местность. На красных бездорожье тоже влияло, во всякой кошаре надо было оставлять гарнизон, потому они тоже не стремительно продвигались.

К тому же, Пепеляев вел арьергардные бои, не позволяя особо наседать. Тогда же был уничтожен небольшой аванпост белых на Камчатке, полсотни человек с непременным генералом во главе погибли, петля вокруг белых отрядов сжималась. Камчатка, как утверждают белые, пала быстро и без особого нажима со стороны красных, продержись она подольше, возможно, отряд Пепеляева хоть остатками был бы спасен.

В начале июня Ракитин готовился к осаде Охотска, но город пал благодаря восстанию рабочих внутри. Ракитин застрелился из охотничьего ружья. Партизаны удалились обратно в тайгу.

В середине июня 1923 г. после долгих мытарств в Аяне собрались остатки дружины Пепеляева, 640 человек. Меньшая часть была десантниками, высадившимися здесь в конце прошлого лета, бОльшая — якуты, партизаны и тому подобная публика. Белые приняли решение уходить морем, для чего нужно было строить лодки. Однако времени им красные давать не собирались.

Красные имели агента в Аяне, причем очень ценного, радиотелеграфиста. По этой причине они были в курсе приготовлений белых, и отхода допустить не собирались. 15 июня в 40 км от Аяна высадился десант. Краскомандир Вострецов скрытно сосредоточился у городка. В ночь на 17-е число, прикрывшись туманом, он прокрался в Аян и захватил штаб. Пепеляев, желая предотвратить кровопролитие, ставшее уже излишним, отдал приказ еще не захваченным подчиненным сложить оружие.

Надо сказать, этот приказ исполнили не все. Поскольку Аян был совсем уж маленький, часть офицеров находилась в деревнях по соседству. Полковник Степанов собрал около сотни бойцов, за несколько часов подготовился к походу и ушел в леса, конец его неизвестен.

Другой полковник, Леонов, во главе группы в дюжину человек ушел по берегу на север, и преуспел, он сумел связаться с японскими рыбаками, через них приискать пароход и уйти в страну аниме. Полковник Андерс, защищавший раньше Амгу, тоже попытался прорваться, но в итоге он со своими людьми оголодал и решил, что лучше все же сдаться, чем есть ремни и сапоги. Всего в плен попало 356 человек. Так закончилась Гражданская война на Дальнем Востоке.

Прибытие в роковой дом

30 апреля 1918 г. (на этот день приходился Великий Вторник Страстной недели), Их Величества и Великая Княжна Мария были привезены в плен, в Екатеринбург.

За несколько месяцев до этого инженер Ипатьев уже успел купить дом на своё имя. Человек с данной фамилией был неслучайно выбран исполнителями «ритуала» для временного владения этой «собственностью». Когда Государь подъехал к дому, вокруг собрался народ. Было страшно тихо. … Тишину разорвал громкий окрик Голощекина: «Чрезвычайка, чего вы смотрите?!» Народ был разогнан. Царственные мученики вошли в дом. Там они провели свою последнюю Страстную седмицу и встретили Светлое Христово Воскресение — Пасху.
Один из очевидцев писал: «Пасха прошла грустно. Народ в Екатеринбурге глубоко сочувствовал Царской Семье, потихоньку посылал подарки, красные яйца, куличи, но всё это с осторожностью. У простых людей была уверенность, что Царскую семью спасут…»Не успели

Сегодня — День Рождения белого генерала Владимира Каппеля

28 апреля 1883 года в уездном городе Белев Тульской губернии родился верный сын России генерал Владимир Оскарoвич Каппель.
Что такое было в нём, если даже после смерти, после многих лет советского ненавистного отношения к нему, извращения его идей и замалчивания его заслуг перед Отечеством, он все же в России стал героем, которого чтят и уважают многие?
Он был офицером с высокими этическими и патриотическими стандартами, верующим христианином, верным мужем и любящим отцом.
Как только появилась возможность военного выступления против коммунистической власти – поднял эту перчатку без колебания и последовательно боролся с красной заразой до самого конца своей жизни. Нет, значительно дольше.
А так началась эта борьба:
8 июля 1918 вскоре по изгнанию большевиков из Самары восставшим Чехословацким корпусом, русские офицеры организовали первые отряды молодых добровольцев, можно сказать повстанцев, для защиты от контратакующих красных. Так как силы их были невелики – несколько рот пехоты, эскадрон кавалерии и 2 пушки – никто из офицеров не спешил взять на себя ответственность командования этой «армией». Шансы её против большевистких частей были всем ясны. Все офицеры молчали, потупившись … Внезапно поднялся скромный на вид, почти никому неизвестный молодой, 36-летний, неброский подполковник и тихо сказал:
«Раз нет желающих, то временно, пока не найдётся старший, разрешите мне повести части против большевиков», — спокойно и негромко произнёс он…
Уже летом имя Каппеля стало известно по всей Волге, Уралу и Сибири.
Своим добровольцам неоднократно повторял: «Идите с поднятой головой и с открытой душой, с крестом в сердце, с винтовкой в руках тернистым крестным путем «.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Бела Кун — красный террор в Крыму

Для удовлетворения садистских наклонностей Бела Куна, «контры» на крымской земле было предостаточно. Еще во время дислокации в Крыму войск Врангеля, командующий фронтом Фрунзе подписал обращение к белым офицерам (как утверждают историки, составлял текст Кун), где торжественно пообещал им амнистию. Многие, поверив этому воззванию, остались. А дальше последовало другое заявление (после отплытия Врангеля из Крыма). «Нарком Троцкий сказал, что не приедет в Крым до тех пор, пока хоть один контрреволюционер останется в Крыму. Крым – это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит, а так как Крым отстал на три года в своём революционном движении, то быстро подвинем его к общему революционному уровню России», — оповещал общественность Бела Кун.
Для начала всем белым офицерам было предложено зарегистрироваться. А затем коменданты крымских городов получили телеграмму, подписанную Куном и Землячкой, в которой приказывалось «немедленно расстрелять всех зарегистрированных офицеров и военных чиновников».
Уже в первую ночь после телеграммы в Симферополе уничтожили 1800 человек, в Феодосии – 420, в Керчи – 1300. Осуществлять столь массовый расстрел для крымских большевиков оказалось сложно, поэтому в дальнейшем запланировали уничтожать за ночь не более 120 человек. В порядке исключения, в имении Крымтаева в течение нескольких ночей из пулемётов было расстреляно 5500 человек. А в Керчи вывезли в море на барже несколько сот связанных людей. Привязывали камень к их ногам и топили. По воспоминаниям очевидцев, долго ещё потом сквозь прозрачную морскую воду были видны рядами стоящие мертвецы. События названы «…самыми массовыми убийствами за всё время гражданской войны». По официальным советским данным, только в крупнейших городах полуострова было расстреляно более 56 000 человек. Известный писатель, участник этих событий И. Шмелёв, ссылаясь на материалы союзов врачей Крыма, оценивает число жертв террора в 120 000 человек. Редактор «Нового Журнала» Роман Гуль в одной из глав своей книги «Я унес Россию…» (Сент. 1978) приводит приблизительно те же цифры. Историк С. Мельгунов так же называет число 120 000 жертв. Другие современники событий называли числа до 150 тыс. жертв.
По приказу Куна уничтожали не только офицеров. Умертвили, например, 500 портовых рабочих, которые участвовали в погрузочных работах при эвакуации белой армии. Расстреливали больных, раненых, врачей и сестёр милосердия. Частенько в расстрелах, устав от бумажной работы, и, по-видимому, чтобы не утратить мастерство, принимали личное участие Кун и Землячка.
Палач и садист был арестован в 1937 году. Обвинён в том, что руководил контрреволюционной террористической организацией. На допросах подвергался пыткам. По воспоминаниям М. П. Шрейдера, Кун был «настолько избит и изувечен, что на нём не оставалось ни одного живого места». 29 августа 1938 года приговорён Военной коллегией Верховного Суда СССР к расстрелу. В тот же день расстрелян, захоронен на полигоне «Коммунарка».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Члены Рады — солдатский юмор белого генерала

И смех и грех…

Генерал Сергей Леонидович Марков был известен в армии не только, как храбрейший командир, но и острослов. Он вообще крайне негативно относился к «сопровождавшим» Добровольческую армию на протяжении 1-го Кубанского похода «гражданским» и «политикам», отягощавшим ее движение в обстановке непрекращающихся боев и вносивших разногласия в среду добровольцев.

Однажды генерал увидел повозку с депутатами Кубанской Рады. Марков крикнул: «Стой… Что за сволочь сюда выперлась?» С повозок ответили: «Члены Рады». Марков ответил: «Что члены вижу сам, а чему рады в такой обстановке, в толк не возьму. Проваливайте к черту!»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

 

Лазарет белой армии. Крым.

Лазарет в здании мужской гимназии полон ранеными. В палате полумрак. Страшно-бледный, с лихорадочными глазами лежит Пушкин. Вместо правой руки — культяпка, толсто обмотанная бинтами. На нём нет рубашки, и тело какого-то землистого цвета, словно у трупа.
Абашидзе лежит на спине. Голова так забинтована, что видно только глаза, нос и открытый рот. Ему тяжело. Он не может двигать руками и чуть слышным шёпотом выговаривает только одно слово: «Мухи». Я сажусь и отгоняю их, когда они садятся ему на лицо…
Синькевич тоже мучается. И ему, и Пушкину кажется, что руки их ещё не отрезаны и чувствуется боль в несуществующих уже пальцах. Какое-то чувство жалости ко всем этим калекам, к другим, ещё не убитым, к самому себе, который тоже, быть может, будет подбит через час, охватывает меня.
Нервы не выдерживают, и я начинаю судорожно рыдать. Плачут и Люфт, и Воронков. У Маклакова слёзы так и катятся по щекам. Стыдно проходящих по коридору: я отворачиваюсь к стене и опираюсь на винтовку. Слёзы высыхают, только горят ещё глаза, и слепая злоба вдруг охватывает меня с такой силой, что кулаки судорожно сжимаются… Ах так! Ну, ладно, ещё посмотрим, кто кого победит… Посмотрим ещё, сумеем ли мы отомстить… Увидим, кто будет болтаться на фонарях!!!»
Аркадий Александрович Столыпин (1894-1990), племянник премьер-министра Российской империи П.А. Столыпина, ротмистр, участник 1-й мировой войны и Белого движения.
+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Коммунизм — это духовная болезнь

«Коммунизм — это страшная идея, это болезнь духовная, не знающая ни границ, ни национальной принадлежности… Это идея неудачников в жизни и зависть к имущим… Только культурные изобретения заглушали это эгоистическое чувство. И только в больных мозгах может возникнуть мысль построить жизнь людей на такой шаткой идее.»

Полковник К. Г. Кромиади (1893-1991).

Участник гражданской войны, георгиевский кавалер.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Триста из трехсот тысяч

Что такое Добровольческая армия? Вначале несколько сот офицеров и юнкеров, кадет и гимназистов, затем – полк численностью три с половиной тысячи человек. «Триста офицеров из трехсот тысяч» числившихся в войсках – вот расхожая фраза того времени. Добровольцы – «все, что осталось от великой некогда русской армии», говорил А. И. Деникин. «Все, что осталось от русской армии» – повторил в воспоминаниях знаменитый А. Туркул.

Но какое это было «все, что осталось»!!! Это были львы, это были Молодые Орлы. Кажется, вся честь, вся слава двухсотлетней русской императорской армии воплотилась в душах этих мальчиков-героев, ведомых героями-командирами. И они, пусть внешне потерпев поражение – сохранили для нас эту честь и эту славу. Русский офицерский корпус в Восемнадцатом году словно бы собрал на Дону свою кровь, свой костный мозг, свою волю, ставшую подобной мечу. Они не боялись смерти.

Краснов П. Н. Воспоминания о Русской Императорской армии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Проза от белого генерала

Короткий рассказ генерала Петра Николаевича Краснова, написанный им в разгар Гражданской войны. В нем мистика переплетается с кровавой реальностью. Кроме того, он объясняет логику поступков Краснова — убежденного борца с большевизмом. И еще это прекрасный образец русской классической литературы начала XX века.

ВОСЬМИДЕСЯТЫЙ
Его поймали с поличным. Окровавленный нож, кривой и острый, был у него в руке и он его бросил, когда его схватили цепкие руки солдат; толпа нависла над ним и выволокла на широкую площадь, освещённую электрическим фонарём. Убийца солдата, метким и ловким ударом большого кривого ножа распоровший ему живот, оказался невысоким, коренастым человеком, сильным, — трое рослых солдат едва могли его удержать, когда он вырывался, — мускулистым и ловким. Тёмное, загорелое и грязное лицо имело небольшие чёрные усы и чёрную бородку, волосы были коротко острижены и глаза, чуть косые, горели недобрым огнём. Он одет был в старую солдатскую шинель и папаху искусственного барашка.На шум драки, на крики толпы прибежал с вокзала наряд красной гвардии и матросов и плотною чёрною стеною окружил пойманного. Пойманный знал, что его сейчас разорвут на части или, в лучшем случае, расстреляют, но он был совершенно спокоен. Только дыхание после борьбы было неровное. И бывалые, видавшие виды матросы и столичная красная гвардия, опытные в расстрелах и казнях и видавшие не раз казнимых, были удивлены, что ни лицо этого солдата не побледнело, ни глаза не потухли, ни сам не обмяк, хотя приговор над ним уже был произнесён солдатскою толпою, и он знал этот приговор: «Расстрелять». Да иначе и быть не могло. Он убил ночью сонного товарища. Зачем? Конечно для того, чтобы ограбить. Убитый был ценный партийный работник, неутомимо ведший агитацию среди солдат по поводу демократизации армии, введения выборного начала, человек с тупой непреклонностью крестьянина, проповедовавший ненависть к офицерам и необходимость их истребить на «Еремеевской» ночи. У такого человека должны были быть деньги, полученные от партии. И этого опытного агитатора кривым и острым ножом во сне поразил этот маленький крепкий солдат. Дело ясное, не требующее суда, — расстрелять! Но уж слишком был спокоен и не бессознательно тупо, а разумно спокоен обреченный на казнь, чтобы не обратить на себя внимание опытных палачей. Маленькими, умными, проницательными глазами осматривал он матросов и красную гвардию, теснившуюся вокруг него с винтовками в руках, и как будто хотел что-то сказать.
— Товарищ, — обратился к нему худой, безбородый и безусый матрос с испитым лицом уличного хулигана, — как же это вы своего товарища солдата? .. А? .. Зачем же это? .. Грабить!
— Нет, не грабить, — спокойно ответил пойманный. — Я никого никогда не ограбил.
— Ладно. Так зачем же убили?
— Это месть.
— Вы его знали?
— Нет, я его не знал. Сегодня первый раз увидал.
— Ишь ты, — раздались голоса в толпе. — Ты, брат, зубы-то не заговаривай, не болят. Стройся по расчёту. Расстрелять! Чего попусту возиться — убил своего товарища — расстрелять и только. Глухо волновалась толпа. Метались в сумраке ночи худые косматые руки, пальцы сжатые в кулаки, мрачные тупые глаза бросали недобрые косые взгляды. Надеяться на помилование было невозможно, смерть уже нацелилась в него и готова была схватить его когтистыми руками, а он стоял так же величаво спокойный. Даже руки сложил на груди.
— Я мщу не ему одному. Я его не знаю, я мщу всем солдатам. И этот не первый, — сказал он, когда на минуту стихли крики. Дело принимало особый оборот. Вина усугублялась, казнь грозила стать не простым расстрелом; возмущенная толпа могла начать избивать его медленно, приближая смерть, увеличивая мучения, а он шёл на это. Шёл, и все-таки был спокоен.Коренастый матрос, в фуражке с козырьком на затылке и в хорошо сшитом чёрном бушлате, с большим лицом, бледным, измученным, на котором умно смотрели глаза, не то офицер, не то боцман вышел из толпы и медленно спросил:
— Так это не первый, кого вы убиваете? А который?
— Восьмидесятый, — невозмутимым тоном ответил пойманный. Ахнула толпа и, теснее сгрудившись, придвинулась почти вплотную к этому солдату. Цифра поразила и её, привычную ко всяким зверствам.
— Тут не место для шуток, — строго сказал человек в боцманской шапке. — Если вы говорите о тех, кого вы убили на войне, это нам не интересно.
— Нет, — всё так же спокойно, с чуть заметной усмешкой на тонком выразительном лице проговорил пойманный, — это восьмидесятый русский солдат, которого я убиваю ночью во время сна всё одним и тем же метким ударом ножа, вскрывая ему весь живот.
— Он сумасшедший, — пробормотал матрос в фуражке боцмана. — Все равно и сумасшедшего расстрелять. Ишь, какой выискался сумасшедший! Слышьте, товарищи, восьмидесятого солдата зарезал… Его не то, что расстрелять, замучить надо.Примолкшая было толпа опять загалдела. Кто-то сзади, стараясь протискаться ближе, прокричал:- Это что же, товарищ, вчера ночью на северном вокзале солдатику живот, значит, распорот, на месте уложен, — ваша работа?
— Моя, — отвечал смело пойманный.
— Постойте, товарищи, сказывали в трактире Севастьянова позапрошлою ночью тоже солдатик убит. Правда, что ль?
— Это я убил. Я говорю вам, что этот — восьмидесятый.
Жадная до крови, привычная к убийству толпа матросов и солдат смотрела с любопытством и уважением на человека, отправившего, по его словам, восемьдесят солдат на тот свет ударом ножа, даже и по их понятиям, даже и в их мозгу, тупом и грубом, эта цифра совершённых злодеяний производила впечатление и интересовала их.
— Антиресно выходит. Товарищи, ну пускай он перед смертью покается, как это он, значит, восемьдесят бедных страдальцев солдатиков уложил. А там мы обсудим, как его за это замучим. Хмурая теплая ночь стояла над городом. Весь город спал и только эта черная толпа волновалась и, тяжело дыша, наваливаясь друг на друга, стараясь рассмотреть поближе этого замечательного человека, тискала друг друга и жила сладострастным ожиданием страшной пытки и казни.- Прежде всего скажите мне, кто вы такой? — спросил боцман.Пойманный ответил не сразу. Он задумался, опустив на минуту на грудь свою сухую породистую голову, потом поднял её и, гордо оглянув толпу, сказал:
— Я мог бы соврать. Назвать любое имя. Документ у меня чужой, солдатский. Того, первого, которого я зарезал, под чьим именем я живу, но я не хочу этого. Пусть перед смертью солдатчина знает правду.Он сделал паузу. Напряженно пожирая его глазами, тяжело дыша ему в лицо теснились вокруг матросы и рабочие-красногвардейцы. Властным огоньком, привыкшим повелевать и покорять своей воле людей, оглядел пойманный толпу и спокойно, и раздельно, громко и отчётливо, выговаривая каждое слово, произнёс:
— Я — штабс-капитан Константин Петрович Кусков, офицер… Взрыв негодования не дал ему договорить. Опять заметались в воздухе руки, то сжатые в кулаки, то потрясающие оружием и опять раздались жёсткие выкрики:
— Офицер!.. Ах, ты… Это, товарищи, расстрелять его мало!.. Надо-ть убить так, чтобы памятно было… Своего брата солдата туда сюда, ещё и помиловать можно, потому мало ли ежели затмение разума или темнота наша, а то офицер!.. Образованный!..- Нет, товарищи, пусть он раньше доскажет, за что он так притеснял… Этакое убийство.Голоса снова стихли. Жажда услышать что-то страшное, выходящее из ряда вон заставила людей умолкнуть и слушать этого спокойного человека.- Рассказывайте, что же заставило вас уничтожить такую массу солдат? — спросил боцман. — Извольте… Три месяца тому назад наш полк сошёл самовольно с позиции и был отведён в резерв в город Энск, мой родной город, где у меня жила семья: старуха-мать, молодая жена и трое детей. Семью я с начала войны три с лишним года не видал. Мучительно было стыдно возвращаться домой без победы, самовольно, как дезертиры. Мы, офицеры, пробовали уломать солдат, отговорить их делать это, но полком уже правил самозванный комитет и сделать что-либо было невозможно. Офицеров не слушали — их оскорбляли…- Известно, у них завсегда солдаты виноваты. Их послушать, так и в том, что войну проиграли, солдат виноват один, — раздалось из толпы.- Постойте, товарищи, дайте слушать.- А вы, товарищ, будьте короче. — Хорошо. Я вас не задержу. В Энске произошли беспорядки. Убили командира полка, почти всех офицеров. Ворвались в мою квартиру. Искали пулемёт. На моих глазах убили мою мать. Лотом меня схватили и держали за руки, а над моей женой надругались до тех пор, пока она не умерла в объятиях злодеев. Тоже сделали с моею двенадцатилетней дочерью, а сына восьми лет и дочь четырёх — убили, разрубили на куски. После этого меня отпустили. Сказали: смотри и помни солдатскую школу… И я запомнил. Наш полк разошёлся и найти злодеев я не мог. И я поклялся отомстить всем тем солдатам, которые смущают душу солдатскую. Я переоделся в солдатскую шинель, купил острый кинжал и пошёл странствовать по рынкам, где продавали солдаты казенное обмундирование, по вокзалам, где шатались дезертиры, по притонам. Я толпился с солдатами на митингах и всюду, и везде слушал агитаторов.И когда я слышал призывы к бунту, к братанию на фронте, к убийству начальников, я не отставал от этого человека. И в эту ли, в другую ночь, на вокзале среди множества спящих людей, в ночлежном доме, на этапе, в притоне я настигал его спящим и неизменно ловким ударом творил свою кровавую месть. Я научился делать это в большом, плохо освещённом зале железнодорожного вокзала тогда, когда по залу ходили люди. Я ждал только, чтобы ближайшие заснули. Я постановил уничтожить восемьдесят человек, потому что восемьдесят было тех, которые взволновали наш полк, творили убийства и насилия. Я не боялся быть схваченным, потому что, что для меня смерть? Ничто! Что для меня мучения, когда я вспоминаю муки моей жены и дочери, свои муки. Я жажду мучений тела. Они дадут мне блаженство и искупление … Я хотел только одного — выполнить цифру. Убить восемьдесят.И до сегодняшнего дня я берегся и был осторожен. Сегодня этот был восьмидесятый и я мог позволить себе маленькую роскошь: подойти и убить спящего на глазах у его бодрствующих товарищей… И я мог бы уйти. Меня боялись. Но я бросил нож. И теперь я жду смерти. Жду мучений. Я жажду смерти. Я мечтаю о спасительной боли мучений. Тяжелое молчание и прерывистое сопение многих ртов и носов встретило его рассказ. И была в этом молчании тупая неповоротливая дума. Была зависть профессионала палача к палачу-любителю, перещеголявшему его. Темная мысль говорила, что жизнь для этого человека тяжелее смерти и что, если наказать, то наказать оставлением жить будет наиболее мучительною казнью… На многих лицах сквозило уважение к этому человеку, пренебрегшему смертью и убийством. Артисты смотрели на артиста. Сырой сумрак висел над грязной площадью. Тускло мигали огоньки улиц предместья, убегавших в чёрную даль, к площадям и большим улицам спящего города, полного громадных зданий, дворцов, храмов, полного спящих людей. Штабс-капитан Кусков опустил голову и ждал, что его схватят, ударят, начнут пытать.Страшен и мучителен только первый удар, — думал он, — потом наступает отупение, полусознание, боль теряет силу.И он ждал этого первого удара.Но его не было. Он поднял голову. Против того места, куда он смотрел, было пусто. Толпа матросов и красногвардейцев молча, понурившись расходилась по площади. Он понял. Безмолвный народный суд приговорил его к самой жестокой пытке: жить. Кусков снова опустил голову на грудь и тихо пошёл с площади. Вот он вошёл в какую-то тесную улицу. Тревожно замаячила по грязи его тень, отброшенная фонарем, протянулась до стены дома, заколебалась на ней и исчезла. И не стало видно и самого штабс-капитана. Ночные сумерки поглотили его.

Станица Константиновская. Март 1918 г.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белое движение

Скажут:
— Опять Белое движение! Да когда же «они» убедятся, что оно умерло?!…
Успокойтесь, не убедимся никогда, ибо не играем словами, а говорим серьезно, по существу.
Да, не одна уже страница Белого движения исторически перевернулась безвозвратно. Но повесть далеко еще не кончена, и новыя страницы еще впереди…
C Белым движением дело обстоит именно так, что отвернуться от его моральной безпорочности нельзя, не рискуя моральным отступничеством вообще. Никто из лукавых противников Белой борьбы не решается прямо в лоб напасть на нея. Отвлекают внимание к мелочам, к второстепенному, к ея уродствам, к ошибкам, чтобы скрыть ее святую сердцевину.
Ведь ничто другое, кроме Белой борьбы, не спасало и не спасло честь нации и честь России. Стоит только поставить себе вопрос: а если не вооруженная фронтовая борьба Белых армий против нашествия большевизма, то что другое? И ответ будет ясен. Не резолюции же городских дум и митингов. Если не воинское оружие, то надо было безропотно целовать руку Ленина с момента прибытия его на Финляндский вокзал в Петрограде, приглашать прямо пожаловать в Зимний дворец Бронштейна, Апфельбаума, Собельсона и прочих «апостолов правды революции».
И в грядущем не может быть ничего другого, освобождающаго и очищающаго Россию от проказы большевизма, кроме духовной правды, двигавшей Белой борьбой, ибо Россия едина в своей духовной сущности, и возстановление ея — есть исполнение идеала Белой борьбы.
Лукавцы с другого фланга внушают мысль о какой-то якобы иной правде и ценности грядущей национальной революции, со включением в нея сталинскихъ достижений.
Но можно ли признать морально нормальными людей, для которых добро и зло не понятны и правда не едина?..
Когда возстановится… неизменное единство и торжество самосознания России, тогда будет ясно и всем недоумкам, и всем моральным уродам, и всем лжецам и софистам, что простосердечное, никакими чернильными душами не надуманное возстание Белых воинов за сохранение «честной и грозной» России и есть единственный путь, единственная цель и единственная правда…
Не было двух Россий, нет и не будет… Нет двух законов совести, как нет двух мерил добра и зла. Замысел оторвать Россию от правды Белаго движения — есть фальшивый замысел подменить ея душу, смысл ея существования, ея историческую миссию, ея правду. И освободить, и возстановить ее мечтают не на путях чести и правды, а путем авантюр, ловкачества, демагогии и обманов. Завидуя безчестным и лживым успехам большевиков, воображают, что остается единый путь к власти — это та же кощунственная игра идеями, неразборчивость в средствах, демагогическия приманки для масс. Какое это извращенное, легкомысленное, мертвенное и оскорбительное представление о России, о русском народе! Как будто, раз вырвавшись из большевистской каторги, он снова побежит за вторым изданием тех же лживых приманок. Как будто, извергнув из души большевисткия мерзости, он может захотеть какой-нибудь другой правды, кроме единственной русской, то есть «белой»!
Нам отвратительно лицемерие мировых сил, признающих насильническую власть интернациональной шайки за нашу Россию. Но насколько нетерпимее подобное же извращенчество в нашей собственной среде. Как только русские люди порываютъ связь с «белым» знаменем, их сейчас же поражает какая-то духовная слепота.
Они сбиваются с пути. Бегут за болотными огнями «пореволюционности», советчины, «достиженчества» и прочих лжей.
А правда была и будет только одна — самоочевидная, вечная.
К сожалению, немало умопомраченных, которым не все ясно. Посему не перестанем по соловьевской формуле «оправдывать добро» паки и паки…

А.Карташев «Вестник Первопоходника», 1966, №55/56.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Планы освобождения Царской семьи в Екатеринбурге — история Пятерки

Прибывшему в Екатеринбург по заданию петроградской антибольшевистской организации генерала Б.В.Шульгина капитану Дмитрию Малиновскому предстояло выяснить условия, в которых содержалась царская семья, и принять меры к облегчению ее участи вплоть до вывоза из города. Поступив на старший курс академии и присмотревшись к окружающим, он близко сошелся с лейб-гренадером капитаном Г.В.Ярцевым, гвардейским артиллеристом капитаном М.К.Гершельманом и императорскими стрелками капитанами Н.А.Деллингсгаузеном и Ахвердовым. «Пятерка» пыталась установить постоянное наблюдение за Ипатьевским домом — местом заключения царской семьи. Офицеры разрабатывали два плана. Первый предполагал держать в готовности группу, способную в любой момент, в случае изгнания большевиков, занять дом Ипатьева и охранять семью. Второй был планом дерзкого нападения на дом Ипатьева и увоза семьи.

Обсуждая эти планы, «пятерка» посвятила в них еще семь офицеров, слушателей академии: капитанов А.А.Дурасова, К.В.Семчевского, Н.А.Мягкова, Баумгардена, Дубинина, ротмистра Бартенева и еще одного слушателя, фамилия которого не сохранилась. Для исполнения планов требовались деньги, а их не было. На помощь местных жителей рассчитывать не приходилось, так как все они были запуганы большевистским террором. Так ничего с этими планами и не вышло. Оставшись без цели после убийства и исчезновения царской семьи, «пятерка помощи» присоединилась к группе подполковника К.Ю.Румши и вместе с ней ушла к чехам..»
«…Прапорщик С.К.Химичев вспоминал, как его брат, поручик Петр Константинович, предложил ему принять участие в освобождении находившегося под стражей бывшего царя Николая IIи его семьи. «Получив от меня согласие на участие в указанной операции, брат указал, что сбор заговорщиков намечен на Михайловском кладбище (в районе нынешнего Втузгородка в г.Екатеринбург), где будет вручено и оружие. В условленное время мы отправились с братом к месту сбора, где, как я заметил, было уже несколько групп заговорщиков. Но вскоре после нашего прихода было объявлено, что кладбище окружают красногвардейцы, и предложено разбегаться. Нам удалось благополучно добраться домой. Вскоре после этого стало известно о расстреле семьи Романовых.».

Кручинин А.М. «Надежды восемнадцатого года: страницы истории Екатеринбургского антибольшевистского подполья 1918г.» Исторический научно-популярный альманах «Белая армия. Белое дело», №14 г.Екатеринбург 2004г.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белый ответ на красные зверства

«В бою лежачих не добивали, несмотря на злость и досаду, не выискивали своих раненых, предпочтение отдавая тяжелым. Суворовские правила, христианские заветы крепли и объясняли войну, а свое сердце ее еще и облегчало. Совесть – не только фикция и формальность, сострадание и милосердие как бы исходили из нас и вызывали добрые дела и мысли, что исключало в нас военного убийцу и утверждало христолюбивого воина.

Жестокосердия не было. Только что кололи врага, но он поднял руки, и уже через минуту в эти руки шел кусок хлеба или «козья ножка». Эта незлобивость и милосердие к врагу особенно ярко проявлялись у молодежи, еще гладко не отесанной жизненным топором и не растратившего школьного Закона Божия…

Странно, что и в теперешнее время технического прогресса и всевозможных достижений история человечества строится на той же соленой, теплой крови. Как будто иначе нельзя, как будто тогда у этой истории не будет ее кровавого лица и преемственности, и она не будет нашей историей. И этой крови никто не жалеет. Наверно, я еще прошлого века человек, что мне ее жаль, и я хочу молить о ее пощаде, о пощаде этой теплой человеческой крови».

Иван Андреевич Эйхенбаум «Записки пехотного офицера

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Живот за Отечество… Героическая смерть на Перекопе

«Мой брат Константин домой не вернулся. Ему только что минуло 18 лет, когда он был ранен на Перекопе, при отступлении армии Врангеля. Его полк трижды посылал за ним лошадь, но мой брат каждый раз уступал место более тяжело раненым. С последним раненым он послал письмо своим родителям:

«Милые Папа и Мама, спасибо Вам за всё, что Вы мне дали. Ради Бога не плачьте обо мне. Всё в руках Божиих. Я страшно рад за такое дело положить жизнь. Верю в Царствие Небесное. Последняя моя просьба, не печальтесь обо мне – но возрадуйтесь, вспомните меня и, главное, молитесь и служите заупокойные обедни и панихиды обо мне. Господь с Вами.

Счастливо оставаться Вам. До скорого свидания. Желаю всем счастья.»

Г. Н. Трубецкой «Годы смут и надежд. 1917-1919»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Гражданская война глазами Запада

Гражданская война подтвердила, что мировые державы с удовольствием взирают на раздел громадного Российского пирога, активно поддерживая создание на территории Российской Империи областных республик типа Донской, Кубанской, Уральской, Дальневосточной, Уфимской или Крымской и многих-многих других.

Вторая Мировая война и война Холодная, вплоть до двадцать первого века, подтвердили эту истину. Для многих мировых держав целью их политики является создание на территории России своеобразных Балкан.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

ВОИНАМ БЕЛОЙ ГВАРДИИ

Стоят кресты на черных сопках,
Ночной погост под ветра шум,
Как батальонная коробка,
Которой вновь идти на штурм.

Морские волны пульсом вечным
На скалах выбьют имена,
И список этот бесконечный
Не уничтожат времена

Чужбины, грусти дни пустые,
Где тает жизнь еще быстрей,
И растворяется Россия
С гудками крымских кораблей.

И снова в сердце как цунами
Счастливых лет манящий зов.
И словно сказочный орнамент —
Изгибы русских берегов.

А. Рытов.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Елена Чудинова — Гражданская война продолжается!!!

Гражданская война в нашей стране не окончилась. Всё общество до сих пор делится на три группы: белые, красные, и обширную срединную, самоидентификация которой разрушена.

В Российском обществе развиваются уродливые явления, так называемого красного ренессанса, и причиной этого является идеологический дуализм, расщепление сознания среднего индивида, подверженного такой шизофрении неопределённости.

Гражданская война продолжается, потому что у нас воюют даже топонимы. Но даже такое казалось бы простое дело, как возвращение исторических названий в России, раз начавшись, никак не может быть доведено до конца.

Большинство считает, что война завершается, когда одна из сторон покидает линию фронта, им кажется, что Гражданская война в России закончилась с исходом Белой армии из Крыма. Но в действительности, лишь незначительная часть побеждённых смогла отплыть из России. Большая часть русского народа осталась на «линии фронта», которой стала вся Россия, а боевые действия не прекращались никогда.

Ужас «раскулачивания», трагедия коллективизации, лагерное рабство – большевики вели себя в России даже не как в завоёванной стране, но как в стране, которая завоёвывается изо дня в день, непрерывно. Такова реальность, – и жестокая правда заключается в том, что вне расстановки акцентов, что было добро, а что было зло в нашей истории – народ нежизнеспособен.

Нежизнеспособны современные политики, лавирующие между двумя полюсами, нежизнеспособны евразийцы, пытающиеся найти опору в образе Грозного царя, подменяющие идею любви к Отечеству любовью к государству. Мы видим одновременно и десталинизацию и реабилитацию Сталина, проистекающие из одного источника.

И всё это и происходит единственно потому, что Гражданская война не завершена. Прощение и примирение – святая вещь, но они благодетельны лишь после того, как восстановлена историческая справедливость. Завершить Гражданскую войну необходимо только победой, к победе ведёт продолжение исторических исследований, восстановление исторической справедливости после семи десятков лет фальсификации и мифологизации.

А для того, чтобы историческая истина дошла до каждого, нужна её популяризация и распространение…

Елена Петровна Чудинова,

писатель, автор романа «Мечеть Парижской Богоматери»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Николай Меркулов — “Дай вам Бог победить большевиков!”

Белая Армия Юденича вела кровопролитные бои с красными на границе с Эстонией.

11 октября 1919 г. Николай Меркулов совершил подвиг на понтонном мосту через Лугу во время взятия Ямбурга (Кингисеппа). Мост простреливался шквальным огнём красных. Никто не решался вступать на него первым – это было подобно самоубийству. Первым, кто посмел это сделать, был 16-летний юноша Николай Меркулов, за ним – морской офицер. Под ураганным огнём красных они добежали до середины моста. Вдохновлённые их примером, Белые взяли мост, позиции большевиков были сметены, Ямбург отбит.

Чудом на Николае Меркулове не оказалось ни одной царапины. 24 октября шестнадцатилетний юноша был произведён в прапорщики.

Он умер спустя две с половиной недели после подвига на мосту, 29 октября 1919 г. от смертельных ранений, полученных в бою у станции Александровская под Царским Селом.

Командир батальона старший лейтенант Л.В. Камчатов вспоминал: [Мне] «пришлось со слезами на глазах выносить раненого юношу из стрелковой цепи и выслушивать последние слова умирающего героя: “Дай вам Бог победить большевиков!”». Хоронили юношу-героя на Ивангородском кладбище. Эскорт прислал генерал Н.Н. Юденич, был оркестр от военно-морского управления, на похоронах присутствовал адмирал В.К. Пилкин. Могила Николая Меркулова не сохранилась.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Маленький клад русской истории — тайна московского дворика

В тихом московском дворике, напротив знаменитого музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина на Волхонке, около фундамента здания лежал вросший в землю валун. Семьдесят лет никому не было до него дела, он не мешал ни строителям, ни водопроводчикам, ни автомобилистам.

Но в 1997 году кому-то пришло в голову валун перевернуть. А под валуном оказалось углубление, в ямке — завернутые в резиновый лист два нагана, россыпь патронов к ним, две пары юнкерских погон и петлиц Александровского училища, разменная монета и серебряный портсигар с запиской, из которой явствовало, что этот тайник устроили два юнкера во время боев с большевиками осенью 1917 года. Их взвод был разбит. Юнкера положили в тайник все, что нашлось у них в карманах.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белая гвардия — «помощь» Эстонии

Белая армия Юденича , лишённая поддержки тыла, из-за не оправдавшихся надежд на помощь Финляндии (бывший генерал Императорской армии, союзник Белых генерал К.Г.Э. Маннергейм (1867-1951) проиграл на президентских выборах), из-за выхода из войны подразделений эстонской армии (эстонцы боялись потерять только что провозглашённую независимость в случае победы Белых) и других причин вынуждена была отступить в Эстонию.

Может быть, опасаясь «кровавого соседа», а может быть из благодарности к нему (к предоставлению независимости большевики «приложили» круглую сумму в 15 миллионов золотых рублей), Эстонское правительство безжалостно отнеслось к воинам-добровольцам. Им были предоставлены лишь полуразрушенные северо-западные казармы Иваногородской крепости (с 1920 по 1940 гг. Ивангород и Принаровье входило в состав Эстонии). Свирепствовал занесённый с пленными красноармейцами тиф, медицинская и продовольственная помощь либо отсутствовала, либо была недостаточной. От болезней и лишений умерло (по разным оценкам) от 2 до 4 тыс. воинов Северо-Западной армии и беженцев из северо-западных губерний России.

Позже, оставшиеся в живых (к весне 1920 г. – ок. 2,5 тыс. чел.) были отправлены либо на лесозаготовки, либо в концлагерь под Таллинном. Не желавшие принять любую из этих двух альтернатив, выдавались на расправу в Советскую Россию.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

 

Жуткий эпизод гражданской войны

«В этой же деревне я был свидетелем ужасного зрелища. Я все-таки слишком рано понадеялся на свои силы, и переход верхом в 60 верст меня очень утомил. По плотине проходили какие-то части. Я с прапорщиком Алексеевым отстал от своих и подвигался шагом по степи. Речку я переехал вброд и стал медленно подыматься в гору на своем Дядьке. Из-за холма вышла немолодая женщина в наброшенном на плечи армяке, за ней два казака с винтовками и офицер. Она повернулась к ним лицом, потом накинула быстро на голову армяк и пошла от них. В это же время казаки вскинули винтовки. Грянул выстрел, и она упала лицом в землю. Все это произошло в какие-нибудь три-четыре секунды.

Я был от всей этой ужасной сцены в двадцати шагах. Я поскакал к этой группе, и офицер холодно и резко заявил мне, что так надо было сделать. Это не было убийством, это был расстрел.

Потрясенный этим зрелищем, я пошел узнавать, в чем дело. Оказывается, что эта женщина рано утром, когда к ней вошло несколько офицеров и казаков, приняла их за большевиков, очень им обрадовалась, предложила есть и тут же с гордостью похвасталась своим подвигом. Накануне четыре наших разведчика зашли к ней (дом ее был на самой околице). Она их напоила, накормила и спать уложила. Потом, когда они заснули, сбегала, как она сказала, за «товарищами» и выдала их. «Вот, поглядите, они там в канаве так и валяются», — добавила она с гордостью.
Гражданская война ужасна, ужасны в ней казни и убийства своих же братьев и еще страшнее убийство женщины. Но как могла решить иначе военная справедливость, самая слепая из всех.

В этом случае, с которым мне пришлось столкнуться, я увидел весь ужас нашей борьбы. Оказывается, муж этой женщины был рьяный большевик и воевал против нашей армии и был убит в одном из боев. Из мести эта женщина уговаривает довериться ей четырех усталых добровольцев, выдает их на убийство и с гордостью хвастается этим. У нее было двое детей — свидетелей этой страшной драмы. Когда она поняла свою ошибку и увидела неминуемую гибель, она не пала духом и кричала: «Ну что же, мужа убили, меня убьете, убивайте и детей». Что станет с ее детьми в будущем, вчера свидетелями изменнического убийства четырех людей, доверившихся их матери, и на другой день казни ее?

Какая вообще ужасная судьба ожидает русское молодое поколение, воспитанное в этой борьбе среди холода и голода, привыкшего к убийству, грабежу и разврату. Что вынесет из этой борьбы молодежь, проведшая три года в братоубийственной резне, не видавшая в свои лучшие юные годы ничего, кроме тяжких испытаний и жестокости. Какой характер нужно иметь, чтобы выйти из этого проклятого ада, охватившего Россию, сохранив в себе веру в Родину и свои человеческие чувства.

В той же самой Гнилобалковской мы зашли в хату закусить. Хозяйка была неприветлива и запугана. Хозяин, длинный несуразный мужик, все время кланялся и старался услужить. Он старался быть любезным и называл нас по ошибке… «товарищами»; на грозный окрик одного из офицеров он совсем растерялся и залепетал о том, что он не хочет обидеть «господина товарища». Когда он вышел, его маленький сын, лет четырех, гордо заявил: «А мой тятя большевик». В том озлоблении, которое охватило тогда наши войска, этого было бы достаточно, чтобы наш хозяин был бы убит; к счастью для него, среди нас не было ни одного кровожадного человека, и мы ушли от него, заплатив ему и посоветовав не учить детей восхвалять его доблести».

Борис Алексеевич Суворин (1879, Санкт-Петербург — 1940, Панчево, Югославия) — русский журналист, писатель, издатель. «За Родиной».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

1917. Между революциями

«В это время произошел инцидент, положивший конец всяким нашим колебаниям, ибо уход наш из Кишинева стал совершенно необходимым. Однажды я зашел в один из кишиневских ресторанов вместе со своим адъютантом. Едва мы устроились позавтракать, как вломилась банда растерзанных пехотных солдат. Они расположились в ресторане, не снимая головных уборов и поносительно ругаясь площадной бранью. Было ясно, что солдаты вели себя умышленно дерзко, чтобы демонстрировать этим свое пренебрежение к обедавшим тут же офицерам. Я не мог молча смотреть на подобное безобразие. Подойдя к солдатам, потребовал от них, чтобы они вели себя пристойно и сняли головные уборы; они не только не послушались меня, но даже вступили со мной в непозволительно дерзкие пререкания. Я, в свою очередь, пригрозил, для их успокоения, вызвать вооруженную силу. Тогда они, выскочив на улицу, стали созывать толпу, чтобы расправиться со мною. Адъютант, видя, что мне грозит суд Линча, бросился к телефону и передал в отряд о грозившей нам опасности. Тем временем на улице уже собралась громадная, дико горланившая толпа, требовавшая под угрозой разгрома ресторана, чтобы я вышел к ней. Едва я появился в дверях, как они бросились на меня. Я выхватил револьвер, — ближайшие шарахнулись от меня в стороны и уже не решались подходить близко. С ревом и ругательствами толпа требовала, чтобы я отдался в ее распоряжение, так как она намерена тащить меня силой в комендатуру. Я заявил, что живым в их руки не дамся, а к коменданту пойду и сам, но чтобы ко мне никто не приближался, если не желает быть застреленным наповал. Выйдя на улицу, я пошел в комендантское управление, держа револьвер в руке и не подпуская никого близко к себе. В бессильной злобе, осыпая меня проклятиями, валила за мной толпа. Вдруг послышался отдаленный, все усиливавшийся конский топот по каменной мостовой; из-за угла выскочил головной разъезд моего отряда, а за ним, полным карьером, вынесся, сотня за сотней, и весь отряд. По сигналу тревоги и узнав о грозившей мне опасности, примчались ко мне на выручку мои верные станичники. Казаки не потратили, видимо, и минуты на сборы — они сидели на неоседланных конях, многие были полуодеты, без папах, даже босиком — но шашки, кинжалы и винтовки были при них. Командир дивизиона, подъесаул Ассьер, подскакал ко мне с рапортом о прибытии.

— Построиться, мерзавцы! — скомандовал я, обращаясь к глумившейся только что надо мной толпе. И вся эта сволочь, в мгновение ока, покорно выстроилась и, руки по швам, стояла навытяжку. Я приказал казакам стать сзади этой шеренги успокоенных буянов. Затем обратился к солдатам с внушением.

— Вы забыли дисциплину, — сказал я. — Родине нужны воины. Вы же превратились в банду разнузданных хулиганов, годных лишь для того, чтобы митинговать и оскорблять офицеров, виновных только в том, что у них нет ни спереди, ни сзади красного банта. Вот мои казаки, по первому звуку тревожной трубы бросились они исполнить свой долг…

Тут я поблагодарил казаков. Струсившие солдаты стали просить прощения и жаловаться, что их подбивают и сбивают с толку агитаторы.

— Ступайте, — сказал я им. — Лишь полным подчинением дисциплине можете вы поддержать гибнущую Родину, если у вас еще осталась хоть капля совести.

Этот случай переполошил все местные комитеты. На меня полетели телеграммы с жалобами в Питер к самому Керенскому. Нужно было уходить, ибо стало ясно, что вот-вот начнется война между комитетчиками и казаками. Я занял силой кишиневский вокзал, добыл поездной состав и двинулся на Кубань. Нас всюду везли как экстренный поезд. Казаки держали себя безукоризненно».

«Записки белого партизана» А. Г. Шкуро

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белый генерал Борис Пермикин

Борис Сергеевич Пермикин родился 17 апреля по новому стилю 1890 года в семье потомственного дворянина Санкт-Петербургской губернии, Георгиевского кавалера Сергея Григорьевича Пермикина и его жены Пелагеи Ефимовны в Ревде Пермской губернии на Урале.
В возрасте 12 лет поступил в первый класс гимназии Карла Мая в Санкт-Петербурге и закончил среднее образование уже на реальном отделении школы в 1910 г. В соответствии с действующими правилами для поступления в высшее учебное заведения Борис закончил и дополнительный, седьмой, класс реального училища.
В 1907 году поступил в Санкт-петербургский университет.
Не окончив Санкт-Петербургский университет, Борис Сергеевич ушёл добровольцем на Балканскую войну. Участник Первой мировой войны: добровольцем — вольноопределяющимся зачислен в 9-й Бугский уланский полк в 3-й армии; отличился в бою под Перемышлем. 12 января 1915 года произведен в прапорщики, в июне 1916 году — поручики. С 1917 года. — штаб-ротмистр, командир пулеметной команды полка. Георгиевский кавалер.
Революцию встретил в чине штабс-ротмистра (1917). В 1918 г. мобилизован в Красную армию, но при первой возможности перешел на сторону Белых (26 октября 1918 — в составе полка Балаховича перешёл в Пскове на сторону войск Псковского добровольческого корпуса генерала Вандама). Стал одним из самых последовательных борцов с красными оккупантами. Воевал в составе Северо-Западной армии.
Полк Балаховича стоял в это время во Пскове. В Псков пробралась делегация талабских рыбаков, и они рассказали, что красные чинят там полный произвол, реквизировали всю рыбу, обещая за это хлеба. Но хлеб не приходил, и рыбаки начали голодать. Прослышав о существовании в Пскове белых, рыбаки просили их помочь им завладеть островами. Оказать помощь рыбакам было поручено ротмистру Пермикину.
Собрав небольшую группу добровольцев (17 солдат), ночью 21 октября 1918 года на пароходе и на лодках высадился на одном из Талабских островов Чудского озера, разгромил большевистский штаб и захватил в плен 50 красноармейцев и 2-х комиссаров. Пермикин сразу же провел беседу с рыбачьим населением острова и все, начиная от 15-летних до стариков просили дать им оружие и организовать для них отряд для борьбы с большевиками. Также все 50 плененных красноармейцев просили зачислить их в добровольческий отряд. Всех желающих сразу же разбили по ротам и взводам, а во главе встали офицеры из маленького отряда Пермикина. Пароход с Пермикиным вернулся обратно во Псков, ротмистр сразу организовал снабжение талабчан провиантом, а также доставил им оружие на остров. Набрав мужчин-добровольцев для службы в Северном корпусе, возвратился в Псков. Сформировал из участников рейда Талабский батальон, захватив вскоре остров Перрисар в Чудском озере. В март 1918 батальон был переформирован в Талабский полк, который в апреле 1919 г. был переброшен под Нарву.
С незапамятных времен рыбаки Талабских островов Чудского озера отличались высоким уровнем жизни, который обеспечивали богатые уловы, товарищеской спайкой, которую воспитывала работа в артелях, смелостью, которая закалялась в постоянной борьбе с водной стихией. Жители этого богатого вольного края не знали крепостного права, а свое занятие рыбным промыслом всегда воспринимали, как государственную повинность. По давнему обычаю, молодые парни с этих островов — Верхний, Талабск, Талабенец — и в армию шли своей ватагой и на службе держались друг за друга.
Пришедшая в 1918 году Советская власть с ее декретами разоряла крестьянство, привела к тому, что ранее зажиточные талабчане остались без хлеба, без соли, фактически впроголодь. Рыбакам даже запретили самовольно пользоваться лодками, чтобы они не могли торговать рыбой в частном порядке. Внеэкономические методы изъятия хлеба, продовольственная диктатура, красный террор и насильственная мобилизация в Красную армию вызвали массовое недовольство. Крестьяне с жадностью ловили слухи о формировании добровольческих частей, надеялись, что белые принесут избавление от красной диктатуры. Поскольку покидать острова запрещалось, среди рыбаков родился план вырваться на волю под видом вступления в Красную армию. Вместо Торошина, где формировались красные части, талабчане пришли в Псков и записались к белым.
В майском наступлении 1919 Талабский полк, находясь в составе 3-й стрелковой дивизии (полковник Ветренко), захватил переправы через реку Плюсса, затем вышел на железную дорогу и захватил станцию Кикерено в направлении Гатчины. Затем был переброшен к станции Выру, где обеспечил переход в ряды Северного фронта 3-го Петроградского (бывшего Семеновского) полка (во главе с полковником Зайцевым В.А.), на сторону Северного корпуса.
Не дойдя 8 километров от Сиверской до Гатчины, Талабский полк, отступив, вернулся в Кикерено. За эти боевые операции ротмистр Пермикин 30.02. 1919 был произведен в полковники.
В октябрьском наступлении Северо-Западной армии (операция «Белый меч») форсировал переправу через Лугу и через сутки вышел к Волосово и 15.10.1919 захватил станцию Елизаветино. Затем был занят поселок Онтолово на подступах к Царскому селу. 18.10.1919 части полковника Пермикина вошли в Гатчину; полковник Пермикин был произведен в генерал-майоры.
21 октября генерал Пермикин со своей 2-ой бригадой вышел к станции Александровская. Передовые талабцы на рассвете первыми увидели с Пулковских высот сверкающий вдали купол Исаакиевского собора в Петрограде, до которого оставалось совсем немного…
Красные войска 22 октября 1919 года начали массовое наступление. Ими на следующий день было отбито Красное Село, 3 ноября шли бои за Гатчину. Генерал Пермикин последним, после всех покидает Гатчину со своим полком.
Началось отступление войск СЗА от Петрограда к берегам Луги. Красные прорвали фронт на их левом фланге, у Кипени. Генерал Пермикин был срочно переброшен со своей бригадой для ликвидации прорыва. Он отбил красных, стремительными ударами занял еще ряд деревень, вышел к Красному Селу и телеграфировал командующему, что дорога на Петроград открыта. Ответом был приказ отступать, поскольку был опрокинут правый фланг белых. Силы красных, переброшенные эшелонами с других фронтов, имели такое численное превосходство, что после больших потерь белые оказались прижатыми к эстонской границе, к Нарве, и вынуждены были перейти на территорию этого независимого государства, ставшего для них враждебным. Белые бойцы, израненные, обмороженные, больные тифом, были разоружены эстонской армией, ограблены и содержались в унизительном положении как пленные.
Талабский полк прикрывал отступление армии, сражаясь на восточном берегу реки Наровы до начала декабря 1919 года.

После ликвидации Северо-Западной армии генерал Пермикин из Эстонии выехал в Польшу.
+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Я не виню я народ, а виню предателей…

из дневника русского офицера

«Рыбинск. Не смотря на то, что вчера заснули с Костей очень поздно, сегодня в 8 часов утра встали без особого труда и пошли «освобождаться». Церемония продолжалась, к счастью, не очень долго. Мне выдали временное свидетельство о том. Что я « вовсе уволен от военной службы». Шел я домой с этой бумажкой и думал: такого ли конца своей службы ждал я…Наглый взгляд встречного полупьяного солдата кричит: — Смотрите! Вот офицер! Вот он, враг родины… Бей офицеров, бей их – «контрреволюционеров», бей их – «буржуев», бей интеллигентов, бей, бей, бей. Я же и помещик, и офицер, и интеллигент, и всё, что угодно…

Вот мой триумф, вот мои лавры от Родины, за которую я сражался. Я – враг Родины? Дождался. 9 февраля. Рыбинск, вечер. Присутствовавшие на собрании в совете солдатских и рабочих депутатов говорят, что последнее было необычайно бурно и злобно. Ораторы кричали, что надо резать буржуев, не дожидаясь немцев…

12 февраля, Рыбинск, 3 часа ночи. С завтрашнего дня Рыбинск объявлен на военном положении. Ходят слухи. Что здесь будет ставка Крыленки, узнал сегодня, что Костя Добротин, весь израненный на войне, убит своими же солдатами… 17 февраля, Рыбинск, ночь. … Начинаются доносы, чёрные списки и пр. и пр. Жертва влечётся в трибунал и расстреливается у биржи… …По приговору трибунала у биржи расстреляли троих офицеров в присутствии тысячной толпы. -Встаньте спиной, — скомандовали палачи расстреливаемым. — Желаем стоять к вам лицом. Изрешечённые пулями трупы были положены на сани и в сопровождении той же толпы вывезены из города и зарыты…

19 февраля, Рыбинск, день … Город так перегружен, что на днях, бесспорно, будет форменный голод. Денег нет. Банки закрыты. «Буржуев» гонят «на работы», где не знают что делать. Со всех сторон «бей буржуев». У биржи расстрелы, расстрелы… Правых и виноватых…

20 февраля 1918г. Рыбинск. Ночь … Вчера у биржи было расстреляно ещё 7 человек. Сегодня узнал из верного источника, что составлен список офицеров?!?… 22 февраля, Рыбинск, вечер … В Трибунале начались тайные расстрелы. Почва, по-видимому политическая. Суды происходят не публично (застенок).

24 февраля 1918 г. Рыбинск Сегодня в газете подробности севастопольской резни. Матросами и рабочими перерезана вся буржуазия. Озверевшие люди врывались в частные квартиры, вытаскивали на улицу «буржуев» и прирезывали, имущество тут же расхищали и уничтожали. Резня шла более двух суток.

3 марта 1918г. Рыбинск , ночь Сидишь, как пень, и думаешь… Думаешь о грубости и варварстве… Так всё хорошо началось, и так всё плохо кончилось. Будь всё сделано по людски , я бы отдал им и землю, и дворянство, и образование, и чины, и ордена. Так нет же: «бей его, помещика, дворянина, бей интеллигента, буржуя, дави из него последние соки…» — и, конечно, я оскорблён, унижен, истерзан, измучен. Не виню я народ, а виню предателей».

Поручик Александр Иванович Лютер погиб в бою против большевиков под г.Армавиром в 1918 году. В дневник вложен листок бумаги с приколотой к нему офицерской кокардой. Вокруг кокарды нарисован венок с чёрной ленточкой. Подпись: «Моя боевая кокарда, видевшая все мои подвиги за Родину и сорванная последней в мае 1918 года. Вечная па – а — амять!…»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Екатеринославский поход

27 ноября 1918 г. — 02 января 1919 г — поход добровольческих частей из Екатеринослава в Крым на соединение с Добровольческой армией генерала Деникина, осуществленный в конце ноября 1918 г. – начале января 1919 г. В походе приняли участие войска 8-го корпуса гетманской армии (бывшей 34-й пехотной дивизии) под командованием генерала Васильченко, а также офицерская добровольческая дружина, подпольно сформированная екатеринославским добровольческим центром. Общая численность участников похода составила свыше 1050 человек.

В дни падения власти гетмана Скоропадского 8-й гетманский корпус, отказавшись подчиняться петлюровцам, сохранил боевую дисциплину и преимущественной частью принял добровольческую ориентацию. 23 ноября 1918 г. произошли вооруженные столкновения корпуса с петлюровскими войсками, в результате чего Екатеринослав остался в руках добровольцев. Однако ситуация вокруг города продолжала оставаться небезопасной для оборонявших его войск. Руководство корпуса приняло решение идти на юг в Крым на соединение с армией Деникина. В ночь с 27 на 28 ноября 1918 года отряд из частей корпуса выступил из Екатеринослава на юг. Возглавили отряд командир 8-го гетманского корпуса генерал-майор И. М. Васильченко, начальник штаба полковник И.Г. Коновалов, офицеры штаба генерал П. Г. Кислый, Боженко и Вольтищев.

За 34 дня отряд с боями прошёл свыше 500 верст. Ввиду невозможности передвижения по непролазным осенним дорогам, а также отсутствии горючего, часть бронетехники была взорвана в самом начале похода. Ввиду невозможности движения прямо на Ростов-на-Дону к местам расположения сил Добровольческой армии из-за дислокации на пути следования махновских и петлюровских войск, отряд принял решение двигаться по правому берегу Днепра в направлении Перекопа. Прорывая кольцо, отряд принял бой с петлюровцами 29 ноября у немецкой колонии Нейенбург, затем последовали кровопролитные бои с махновцами 10 декабря в районе Марьинской и Нововоронцовки и 11 декабря вблизи Дутчино. 13 декабря у Бериславля состоялось крупное сражение добровольцев с формированиями атамана Григорьева за овладение переправой через Днепр, в результате которого был ранен один из руководителей похода генерал П. Г.Кислый. в последних числах декабря 1918 г. екатеринославский отряд, ведомый генералом Васильченко, потеряв за время боев некоторую часть личного состава, прибыл в Перекоп. В начале января 1919 года екатеринославские добровольцы были переправлены в Джанкой, а затем далее в Симферополь.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

 

 

Белым Офицерам — стих Владимира Голохвастова

Мрак, подвал и шестнадцать ступеней,
Что ведут до расстрельной стены.
Но не встанут они на колени-
Офицеры великой страны.

Разметал красный ветер устои.
В Лету канули царь и покой,
Но остались в России герои,
Кто вступил в страшный бой с Сатаной.

Пламя веры в груди не погасло.
Совесть, честь-не пустые слова.
Бились с нечистью вы не напрасно!
Про ваш подвиг расскажет молва.

Вас топтали и подло глумились,
Но от этого твёрже был шаг.
Власти нехристей не покорились.
Гордо веял Андреевский флаг!

Храбро дрались вы с чёрною силой,
Скорбью вымощен тяжкий ваш путь.
Жизнь дарили Отчизне любимой:
Русь родная, ты нас не забудь!

Вспоминай про сынов своих смелых,
Кто взошёл, не боясь, на помост.
Помолись ты за воинов белых,
Тех, кто ляжет на русский погост.

Красный дьявол в России взбесился.
Кровью залиты Крым, Пятигорск.
По стране всадник смерти носился.
Содрогнулся от горя Тобольск.

Харьков, Киев, Москва и Саратов.
Петербург, Вятка, Курск и Тамбов.
Русь под гнётом кровавых мандатов.
По замученным плачет Ростов.

Тьмы фаланги обрушили ярость
На достойных, российских людей.
Убивали десятками тысяч
Ради Ленинских диких идей.

Офицеров жестоко пытали
Изуверы в советской ЧеКа.
На крестах, как Христа распинали,
Чуть живых принимала река.

Семь кругов Ада пройдены вами,
Под пятой большевистской страна.
В мыслях вы попрощались с домами,
Призвала из которых война.

Вы за деток, супругу и близких
Помолились в ночной тишине.
Поклонились родителям низко.
Сразу стало полегче душе.

Ведь наутро шестнадцать ступеней,
Латышей взвод, команда, конец.
Поглядят палачи, как уходит
Не предавший присягу боец.

А Господь примет воинов души,
Отпуская земные грехи.
Люди, вечный покой не нарушьте,
Тем, кто лёг за свободу костьми!

Владимир Голохвастов

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белое подполье. Екатеринбург.

20 марта 1922 года в тюрьме был убит руководитель екатеринбургского подполья в 1918-1919 г. г. подпоручик Василий Михайлович Зотов (1894 — 20 марта 1922).

Служба в советских учреждениях была удобным прикрытием для подпольной деятельности в столице красного Урала. Не только В. М. Зотов, но и другие подпольщики работали в советских военных учреждениях: бывший штабс-капитан А.А.Буров – начальником разведывательного отдела штаба фронта, бывший капитан А. Л. Симонов – начальником штаба фронта и т.д. «Военная организация», а именно так называлось подполье, не только уцелела в обстановке красного террора, но и добилась немалых успехов.

В Организацию вошло более сотни человек, в основном бывших офицеров. Им удалось достать большую партию оружия: 300 винтовок, три ручных пулемета, 60 тысяч патронов и 150 ручных гранат, – которые пошли на вооружение Организации и группы офицеров Академии Генерального штаба под руководством подполковника К. Ю. Румши, ушедшей навстречу чехам. Потом Зотов служил в Ударном Сибирском корпусе начальником учебной команды, командиром роты и командиром егерского батальона, отступал с войсками в Сибирь.

После красноярской катастрофы В. М. Зотов скрывался в Сибири под чужим именем, устроившись работать в красноармейский сенозаготовительный пункт, но был опознан, арестован ЧК и приговорен к расстрелу. Однако сразу в действие приговор приведен не был, и для продолжения следствия В. М. Зотова доставили в Екатеринбург.

Он неоднократно протестовал против несправедливого приговора и условий содержания в советских тюрьмах. 20 марта 1922 г., вызванный на очередной допрос, попытался бежать и был убит конвоирами. Место его погребения неизвестно.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белогвардейский анекдот

— Чем отличается белый офицер от красного?
— Белый офицер до синевы выбрит, слегка пьян. Красный — слегка выбрит, до синевы пьян.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белая гвардия — происхождение термина

Название Белая армия было заимствовано из времен Французской революции, когда именно монархисты называли себя «Белыми».

Советская энциклопедия разъясняет: «Происхождение термина «белогвардейщина» связано с символикой белого цвета как цвета сторонников «законного» правопорядка, в противоположность красному – цвету восставшего народа, революции. Во время Великой Французской революции под знаменами с изображениями белых лилий (эмблема монархии) выступало контрреволюционное дворянство».

Белым воинам это определение понравилось, поскольку к тому же белый цвет традиционно символизирует в русском языке чистоту, целомудрие, благородство, свободу от порочащего (отсюда термин «обелить»).

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Генерал Келлер — верность до конца…

Фёдор Артурович Келлер родился в 1857 году в семье потомственных военных, много поколений служивших России. Его первой кампанией стала Балканская в 1877 году, куда он отправился добровольцем вопреки воле родителей. Там он заслужил свои первые воинские награды.

8 августа 1914 года под Ярославицами 10-я дивизия разгромила 4-ю кавалерийскую дивизию австрийцев, причём трофеями русских стала вся артиллерия вражеской дивизии. Это был последний чисто кавалерийский бой в истории войн.

Когда Келлеру доложили, что русские шашки не разрубают австрийские каски, граф приказал: «Руби их по мордам и по шеям!» В один из моментов Келлеру пришлось лично повести в контратаку чинов своего штаба и конвоя. За эту блестящую победу над двукратно превосходящими силами противника Келлер был награждён первым офицерским Георгием.

Следующего Георгия Келлер заслужил, командуя 3-м конным корпусом. 17 марта 1915 года он разгромил пехотную дивизию и гусарскую бригаду венгров, взяв в плен более 2000 неприятелей, а 27 апреля провёл феноменальную атаку в конном строю на окопавшегося противника, совершив тактический прорыв фронта и овладев богатыми трофеями.

25 апреля 1916 года Келлер за свои многочисленные успешно проведённые бои получил из рук Государя Императора Николая II особенно почётную награду – Георгиевское оружие, золотую шашку с надписью «За храбрость».

Известие о революции застало генерала от кавалерии Келлера на Юго-Западном фронте. Получив телеграмму об отречении Николая II, граф выстроил вверенные ему части и объявил, что не верит тому, «чтобы Государь Император мог в такой момент добровольно бросить армию и Россию». От имени корпуса и от себя лично Келлер отправил телеграмму царю, в которой умолял не покидать престола и выражал порицание войскам, примкнувшим к мятежникам. Николай II, находившийся под арестом, уже не узнал о существовании такой телеграммы.

Меж тем время шло, а 3-й конный корпус становился очагом пассивного неповиновения новой власти. Келлер отказывался приводить свои войска к присяге Временному правительству. Уговаривать его приехал личный знакомый барон Маннергейм. Келлер 16 марта согласился уйти в отставку. Солдаты плакали, прощаясь с ним.

В гражданскую войну Келлер не пожелал примкнуть к Добровольческой армии генералов Алексеева и Деникина, считая их «февралистами», ответственными за революционную катастрофу. Только возвращение царя могло его удовлетворить. Но и в монархические армии, создававшиеся на Дону, он идти отказывался, видя в них орудие немецких интриг.

Однако случилось так, что Келлеру пришлось возглавить сопротивление русских людей грозящему геноциду. На Киев, где при прогерманском гетмане Скоропадском нашли убежище многие беженцы от большевиков, надвигались петлюровцы. И Келлер согласился возглавить войска глубоко чуждого ему сепаратистского режима против ещё худшего зла.

Русские офицерские отряды под командованием Келлера стали единственной силой, которая в декабре 1918 года обороняла Киев. Однако немцы остались нейтральными, гетман бежал, и русские офицеры, кто не успел бежать, оказались в плену у самостийников, которые многих из них расстреляли и зарубили после многочисленных издевательств.

Золотую шашку у Келлера петлюровцы отобрали при аресте, и гайдамацкий атаман Коновалец вручил её Петлюре на параде. Немцы, узнав об аресте Келлера, предлагали ему освободить его, переодев в немецкую форму, но русский генерал принципиально отказался от такого маскарада. 8 (21) декабря 1918 года Келлер и ещё несколько русских офицеров были убиты своими петлюровскими конвоирами при переводе в тюрьму.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Белые и красные — небо и земля

«Мы, белые, если только мы способны понять, кто мы, — люди иной духовной природы, другой духовной расы с красными. Нас разделяет всё, на всем протяжении нашего бытия и нашего быта, от мелочей до главного: от манеры здороваться до отношения к религии, а вовсе не одна только политика.

Тот, кто этого не понимает, тот, кто умышленно стирает грани между нами и красными, тот должен быть назван не белым, а только незадачливым, непреуспевшим красным, отличающимся от красного только поражением.

Пусть и не каждый хам — красный. Но зато каждый красный — хам. От Ленина до Буденного. Вопрос только в глубине этого хамства».

(Н.А. Цуриков (1886-1957) — общественно-политический деятель Белой эмиграции)

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

 

Это было сто лет назад…

Все повторяется… Эта история напоминает недавно минувшие дни, когда дорвавшиеся до власти выродки с ненавистью уничтожают все русское в самой колыбели русского народа. «Нужно давать мразям любые подобные обещания, гарантии и идти на любые уступки. А вешать.. . Вешать их будем потом» (Борис Филатов)

«За весь наш поход мы потеряли 300 оренбургских казаков. Все усилия разложить нас окончились полной неудачей. Армия теснее сомкнула свои ряды вокруг своих командиров.
Да, это был воистину русский богатырь, скованный одной идеей борьбы с гробокопателями нашей Родины. Потеря 300 казаков объяснялась тем, что не выдержал казачий дух бородачей-станичников перед сладкими словами большевистских провокаторов. Тоска по оставленной станице, по семье взяла верх, и они решили ехать домой. Как их ни уговаривали их же станичные офицеры и казаки отказаться от этой безумной попытки, как ни указывали и ни доказывали им, что нельзя верить большевикам, они на все мрачно отвечали в свою бороду:
— Не трожь… довольно… навоевались… теперь што будя — домой и баста»…
Провожать их собралась большая толпа казаков и добровольцев.
Я также пошел посмотреть со стороны, как их отъезд отразится на оставшихся. Большая толпа стояла молча, на лицах было выражение жалости, а когда поезд тронулся, то все поснимали шапки и крестились, как бы отправляя их на кладбище. Из последнего вагона казаки громко кричали: «Прощайте,» станичники, простите!» — а один из них не выдержал и на ходу поезда прыгнул с него и с сияющей рожей громогласно заорал:
— Не могем… значит… остаюсь… пропадать, так сообща!»
Рядом со мной стоял старик казак, который с досадой плюнул и со всей силы папахой хватил землю, а также сквозь зубы процедил длинное ругательство и закончил его слезами: «Как бы себя, поди ж ты, уговорили, сволочи», и, заметив меня, почтительно, как бы извиняясь, сказал, как бы в оправдание: «Ваше благородие… станичников дюже жаль… казаки хорошие, а на-те… не сохранились, тоска, значит, загрызла, ну… вот… теперь на лютую смерть… в лапы дьявола!..
Их отъезд произвел на меня очень тяжелое впечатление.
Через 4-5 дней китайцы привезли нам трех сильно изуродованных казаков. Мы срочно передали их в санитарный отдел, где доктора предприняли все возможное, чтобы спасти их. Это было очень важно для нас.Вот что они рассказали:

когда их эшелон прибыл на 86-й разъезд, то его сразу же поставили в тупик и окружили чекистами. Ночью чекисты ворвались в вагоны и штыками выбрасывали казаков наружу, предварительно отбирая все лучшее из одежды. Тут же на снегу их выстроили в ряды и, поставив пулемет, открыли по ним огонь. Кто оставался живым, тех докалывали штыками, приговаривая: «Ага!.. Белая сволочь… домой захотели?.. иди теперь в штаб к твоему Каппелю!»

Эти три казака спаслись чудом только потому, что на них навалилось много убитых казаков, и ночью им удалось сбросить с себя трупы и, помогая друг другу, выбраться с 86 разъезда. Конечно, они были сильно поранены и потеряли много крови. Эта ужасная новость, как искра, пробежала по всем нашим частям и отбила желание возвращаться домой. Злоба и ненависть к красным еще больше увеличились.»

Подполковник Фёдор Фёдорович Мейбом «Тернистый путь».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Дроздовский поход

11 марта (26 февраля по старому стилю) 1918 года начался переход Первой Отдельной бригады Русских добровольцев под командованием Генерального штаба полковника Михаила Гордеевича Дроздовского с Румынского фронта Первой мировой войны на Дон для соединения с Добровольческой армией генерала Л.Г. Корнилова и совместной борьбы против советской власти.

Этот поход стал одним из наиболее героических (наряду с «Ледяным походом» Корнилова и «Сибирским ледяным походом» Каппеля) эпизодов в истории Белого движения.

В ноябре 1917 года начальником 14-й пехотной дивизии, воюющей на Румынском фронте, назначают М.Г. Дроздовского. Однако он не спешит принимать новую должность: на фронте уже известно о захвате власти большевиками, их первых декретах и начале переговоров с немцами о выходе России из войны. Старой армии, по сути, уже не существует. «Несомненно, — пишет в дневнике Дроздовский, — что нетрудно было бы поплыть по течению и заняться ловлей рыбки в мутной воде революции. Ни одной минуты не сомневался бы в своем успехе, ибо слишком хорошо изучил людскую природу и природу толпы. Но невозможно поступиться честью ради выгоды: я — офицер… Почетного мира для нас уже не будет. Насколько я ориентирован — нет никаких надежд на спасение извне. Все это развязывает руки».

Даже заклятые враги — германцы и австро-венгры — кажутся теперь ему меньшим злом, чем большевики. Чтобы начать борьбу с ними, Дроздовскому и многим офицерам на румынском фронте не хватало последней капли, переполнившей бы чашу терпения, чьего-нибудь клича.

И таковой прозвучал: в декабре 1917 года главнокомандующий русскими армиями в Румынии генерал Дмитрий Григорьевич Щербачев получил письмо с Дона от генерала Михаила Васильевича Алексеева о начале вооруженной борьбы с большевиками, формировании Добровольческой армии и с призывом вступать в ее ряды. Письмо довели до офицеров. Надо ли говорить, что полковник Дроздовский был первым, кто на румынском фронте изъявил желание вступить в ряды Добрармии. Его и назначили командиром отряда добровольцев, формировавшегося в Яссах.

Надо отметить, что поначалу идея добровольчества не имела особой популярности на Румынском фронте. По собственной инициативе активность проявляли лишь полковник Дроздовский и немногочисленные присоединившиеся к нему офицеры. Первым делом Михаил Гордеевич решил вопрос с вооружением своего пока немногочисленного отряда. Оружие и боеприпасы отбирали у дезертиров, которые в начале 1918-го оставляли фронт целыми подразделениями. Офицерские заставы и заслоны изымали у них винтовки, пулеметы и даже легкие орудия.

Очень скоро в распоряжении Дроздовского оказались солидные запасы оружия и боеприпасов. А в феврале и сам процесс формирования офицерских частей для отправки на Дон приобрел централизованный характер: отряд Дроздовского переименовали в бригаду, вторая аналогичная воинская часть начала формироваться в Кишиневе. Казалось, еще немного — и на юг России двинется действительно мощная военная сила, способная восстановить рухнувший порядок.

Увы, такого не случилось. После того как большевики в Бресте сели с немцами за стол переговоров, Румыния сочла для себя возможным также вступить в сепаратные переговоры с Германией, резко изменив свое отношение к дислоцированным на румынской территории русским воинским частям. Их попросту начали разоружать. Главком Щербачев и генерал Антонин Кельчевский, возглавлявший недавно созданное управление добровольческих войск, посчитав положение безнадежным, отдали приказ о роспуске всех находившихся в его подчинении офицерских формирований.

Единственным командиром, отказавшимся его выполнить, был полковник Дроздовский. Румыны попытались разоружить бригаду силой. Но Михаил Гордеевич направил правительству недавних союзников ультиматум, в котором указал, что «разоружение добровольцев не будет столь безболезненно, как это кажется» и что «при первых враждебных действиях город Яссы и королевский дворец могут быть жестоко обстреляны артиллерийским огнем». Как только румынские войска попытались окружить лагерь дроздовцев, те выступили им навстречу в боевых цепях с примкнутыми штыками. А на ясский дворец, где в то время располагалась резиденция румынского короля, навели жерла орудий две артиллерийские батареи, находившиеся в распоряжении Дроздовского.

Румыны немедленно отвели свои части, а на следующий день предоставили вагоны и паровозы для того, чтобы выпроводить бригаду в Кишинев. Оттуда полковник Дроздовский принял решение самостоятельно пробиваться на Дон, к генералам Алексееву и Корнилову.

667 офицеров, 370 солдат (в большинстве своем — Георгиевских кавалеров), 14 врачей и священников, 12 сестер милосердия — вот и все русское воинство, которое 11 марта 1918 года выступило из Ясс в поход на Дон. Немногим более тысячи человек из тех сотен тысяч, что находились на Румынском фронте.

Им предстояло пройти более 1200 километров — с боями по России, уже охваченной Гражданской войной.

В Кишиневе к дроздовцам присоединились несколько десятков добровольцев из расформированной бригады полковника Белозора. В районе Дубоссар к ним пробилась шедшая из Измаила сводная офицерская рота морской дивизии во главе с полковником Михаилом Жебрак-Русановичем. Пополняясь такими мелкими, но прекрасно организованными и сплоченными отрядами, бригада Дроздовского продолжала путь, с каждым днем становясь все более и более грозной силой.

Сам Михаил Гордеевич сильно изменился в эти дни и внешне, и внутренне. Прекрасно понимая, какую ношу на себя взвалил, он все подчинил одной цели — спасению погибавшей Отчизны. «Дроздовский был типом воина-аскета: не пил, не курил, не обращал внимания на блага и удовольствия жизни, — вспоминал о нем бывший сослуживец капитан Владимир Михайлович Кравченко в книге «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи», изданной в Германии в 1975 году. — Всегда в одном и том же поношенном френче с потертой Георгиевской ленточкой в петлице (из скромности он не носил самого ордена). Всегда занятый, всегда в движении. Трудно было понять, когда он находил время есть или спать. В походах, с пехотной винтовкой за плечами, он напоминал средневекового монаха Петра Амьенского, ведшего крестоносцев освобождать гроб Господень… По сути, полковник Дроздовский и был крестоносцем распятой родины».

О том, что творилось у него в душе после всего увиденного в России, можно судить по дневниковым записям Дроздовского. «Мы живем в страшные времена озверения, обесценивания жизни. Этими дикарями, разнузданными хулиганами признается и уважается только один закон — «око за око». А я так скажу: два ока за одно око, за один зуб — все зубы, «поднявший меч от меча и погибнет». И далее: «В этой беспощадной борьбе за жизнь я встану вровень с этими страшными звериными законами. Жребий брошен, и по этому пути мы пойдем бесстрастно и упорно через потоки своей и чужой крови».

Стоит ли удивляться тому, что вскоре большевики заговорили о дроздовцах как о некой карательной экспедиции, блуждающей по южным губерниям. В боях пленных они не брали. А над любыми ставленниками советской власти, схваченными в городах и местечках, через которые пролегал путь бригады, суд вершили более чем скорый. Приговор у дроздовцев был один: красный — значит виновен… Впрочем, доставалось от них не только комиссарам.

Переправившись через Днепр, на просторах Левобережной Таврии Дроздовский в начале апреля вступил в царство бандитских батьков и атаманов. Узнав про некоего Махно, буйствовавшего в окрестностях Гуляй-Поля, решил проучить его. Несколько офицерских рот были посажены в вагоны и двинуты на столицу анархистов. Узнав, что «едут офицеры», махновцы обступили поезд, предвкушая, как было до этого, легкую поживу. А их встретили в упор огнем из пулеметов и винтовочными залпами, многих положив прямо у насыпи и вблизи железнодорожного полотна. Но добивать батькино войско времени не было, и Дроздовский повел бригаду к Мелитополю. А Махно с тех пор офицеров-«добровольцев», особенно дроздовцев, на дух не переносил.

Чем ближе была конечная цель, тем тревожнее поступали сведения: якобы Дон пал, Добровольческая армия разбита и скитается где-то по Северному Кавказу, Корнилов убит… Настроение было мрачным, наваливалась тоска и безысходность. Все усилия казались тщетными, надежды — утраченными. «Мы — блуждающий остров, окруженный врагами: большевики, украинцы, австро-германцы! Трудно и тяжело!!!» — делает запись в своем дневнике Михаил Гордеевич. Но — замкнутый, осунувшийся, мрачный — он упрямо ведет поверивших ему и в него людей вперед, напролом, руководствуясь уже не здравым смыслом, а только собственной интуицией, годами выработанным упорством. И верой, что все их жертвы будут не напрасны.

17 апреля дроздовцы с боем занимают Мелитополь, еще через несколько дней — Бердянск. И там получают радостную весть: Дон восстал, Добровольческая армия жива и сражается! Дроздовский поворачивает к Таганрогу, но он уже занят высадившимися в нем германскими частями. Не вступая с ними в бой, дроздовцы обогнули город с севера и устремились к Ростову.

Его штурмовали в пасхальную ночь. Авангард бригады во главе с полковником Михаилом Войналовичем с ходу прорвался к центру города, занял вокзал, закрепился там и до рассвета отражал ожесточенные попытки красных расправиться с горсткой храбрецов. Сам Войналович погиб, но подоспевшие основные силы дроздовцев вынудили большевиков покинуть Ростов. Но ненадолго: из Новочеркасска подошли бронепоезд и несколько эшелонов с матросами и красногвардейцами. Потеряв около сотни убитыми, Дроздовский вынужден был отступить из города.

Но его усилия не пропали даром. Воспользовавшись ослаблением красных под Новочеркасском, 8 мая Южная группа казачьего полковника Денисова заняла столицу Войска Донского, завязав бои за город. Дроздовский стремительным маршем повел бригаду туда. Подоспел вовремя: казаки, непревзойденные конные воины в чистом поле, не устояли в двухдневных пеших боях в городских кварталах, начали отступать. И тут в тылу у большевиков появились дроздовцы.

Развернувшиеся в цепи, сопровождаемые броневиками офицерские роты, устремились на штурм предместий. Сея смерть и панику, открыли огонь артиллерийские батареи бригады. Заблестели клинки над всадниками офицерского кавалерийского дивизиона… Бежавших красноармейцев и матросов преследовали и били на протяжении пятнадцати верст.

Вечером того же дня дроздовцы, забрасываемые весенними цветами, вступили на улицы Новочеркасска. Казаки, ранее не особо жаловавшие «золотопогонников», встречали их как настоящих героев, с нескрываемым восторгом глядя на эту невесть откуда взявшуюся силу…

Поход «отчаянной тысячи» Дроздовского, длившийся 61 день, завершился.

На Дон Михаил Гордеевич привел уже почти 3000 отлично обмундированных и вооруженных, закаленных в боях бойцов. А вся возглавляемая генералом Деникиным Добровольческая армия, изрядно потрепанная в боях 1-го Кубанского (Ледяного) похода, насчитывала в те дни немногим более 6000 штыков и сабель.

Бригада Дроздовского, кроме стрелкового оружия и 1 000 000 (!) патронов, располагала тремя артиллерийскими батареями, несколькими броневиками и аэропланами, собственной автоколонной грузовиков и радиотелеграфными подразделениями.

Понятно, что атаман Петр Краснов, возглавивший в те же майские дни 1918 года Всевеликое Войско Донское, пожелал видеть дроздовцев в своем подчинении, предложив Михаилу Гордеевичу с его людьми стать «Донской пешей гвардией». Но для Дроздовского были неприемлемы политические взгляды атамана, пытавшегося создать на Дону самостоятельное государство и ради этого не брезговавшего союзом с немцами. Дроздовский, державник и монархист по убеждениям, считал свою бригаду частью русской армии, продолжавшей находиться в состоянии войны с Германией. И, в дополнение к этому, обремененной борьбой за единую и неделимую Россию с врагом внутренним.

Участвовать в растаскивании страны на уделы он не желал и потому повел своих людей в район станиц Мечетинской и Егорлыкской, где набиралась сил вышедшая из жестоких боев Добровольческая армия. Подчиненные Михаила Гордеевича влились в ее состав на правах 3-й дивизии и теперь уже вполне официально стали именоваться «дроздовцами». Как и другие «цветные» полки Добрармии — «корниловцы» и «марковцы», — они обзавелись собственной формой: фуражками с белым околышем и малиновой тульей, малиновыми с белым кантом погонами.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОРОДОВОЙ

– Хочешь, покажу тебе дом, в котором я родилась и жила, когда была маленькой? – однажды спросила меня бабушка.
Шли «застойные» семидесятые. Мне было тогда только семь лет, а в этом возрасте ещё трудно представить, что бабушка тоже была маленькой. Пойти посмотреть дом «маленькой бабушки» было, конечно, интересно. И вскоре мы стояли в незнакомом просторном дворе, выходящем на узенькую улочку, недалеко от Московских ворот.
– Вот это и есть наш дом, – сказала бабушка, указывая на обшарпанную жёлто-серую громадину, – Московский проспект раньше называли Забалканским, а улица эта – Заставская. Тут мы и жили – я, мама и папа – Александр Степаныч, твой прадедушка. Мастером он был на фабрике «Скороход». А тогда, до революции, нашу фабрику называли «Товариществом Санкт-Петербургского механического производства обуви».
– До революции? – удивился я. – Так ты что, жила здесь при царе?!
– При царе, ягодка. И революцию помню – вот, какая я у тебя старая, – улыбнулась бабушка.
– Ты участвовала в революции! – с восхищением посмотрел я на бабушку (не мог же, по моему тогдашнему разумению, человек, если он жил в то великое время, не принять участия в таком историческом событии). В детском саду и в школе нам так много рассказывали про революцию, а в кино и по телевизору так часто показывали революционные фильмы, что в первом классе мне казалось, будто я всё-всё про революцию знаю. Уже в пять лет я мог отчеканить наизусть:

Мы видим город Петроград
В семнадцатом году:
Бежит матрос, бежит солдат,
Стреляют на ходу.

Рабочий тащит пулемёт.
Сейчас он вступит в бой.
Висит плакат: «Долой господ!
Помещиков долой!»

И я представил, как бабушка летит на броневике по улицам Петрограда. И поправляя пальцем очки на переносице, как это делает Валерка из «Неуловимых мстителей», наводит пулемёт – стрелять по помещикам. А потом, вместе с матросами, стреляя на ходу, бежит по Дворцовой и влезает на ворота Зимнего дворца. Вот это да!
– Ох, что ты, – засмеялась бабушка, – я ж тогда совсем маленькая была, меньше, чем ты сейчас. А вот день, когда революция произошла, помню.
– А у Зимнего дворца ты была? Расскажи, ну, расскажи, пожалуйста!
– Хорошо, слушай. Только у Зимнего-то я не была. Когда Зимний брали, мы про то и не слыхали. Революция, она же раньше началась – в феврале. Я её вот здесь и видела, на Заставской. Нас, малышни, тут было много, так стайкой по дворам и бегали, играли. Вот мы все и побежали смотреть, как рабочие убивали городового.
– Городового? Кто это – городовой?
– Ну, это так до революции милиционеров называли… Когда революция случилась, рабочие и пошли городового – милиционера то есть – убивать.
Я приоткрыл рот от удивления: в систему моего детского миропонимания бабушкины слова никак не укладывались, ведь милиционеры – они бандитов ловят, жуликов всяких. Я же сам видел. В кино. Если где-то вдруг объявятся жулики или бандиты, то придут милиционеры с собаками и всех защитят. Рабочие – они же хорошие. И милиционеры – хорошие. Зачем же рабочим убивать милиционера? Разве они бандиты?..
– Ну, как тебе объяснить, – задумалась бабушка, – мазурики они были, те рабочие. Я и сама не знаю, откуда они – может наши, скороходовские, а может с вагоностроительного… А городовые за порядком в городе следили, чтобы не безобразничал никто. Вот, к примеру, рабочие напьются или начнут озорничать, драться, городовой придёт – хвать их за шкирку и в участок. Рабочие их за то и не любили. Пойдём, я тебе кое-что покажу.
Бабушка взяла меня за руку, и мы перешли на другую сторону улицы, к четырёхэтажному дому на углу Заставской и Московского (сейчас это дом № 130 по Московскому проспекту).
– Здесь он и лежал, городовой, – указала бабушка на асфальт. – Они ведь как его убивали-то. Схватили, значит, городового – много их собралось, ему одному, конечно, не справиться было – и затащили его на крышу. Вот этого самого дома. Ох, говорят, и шибко над ним измывались – злобу вымещали. А потом, поизмывавшись вволю, натешившись, так с крыши вниз и сбросили.
Бабушка широко распростёрла в стороны руки и неестественно повернула голову набок.
– Вот так он лежал, в чёрной шинели, руки раскинул – прям, как чёрный ворон. Глаза закрыты, но живой ещё. Кровь горлом так и шла, а он всё воздух ртом захватить пытался. Мы маленькие были, глупые. Подбегали к нему смотреть – дышит или уже не дышит…
Я живо представил себе эту страшную картину – гогочущую на крыше толпу, лежащего в кровавой луже человека в чёрной шинели, а рядом – присевшую на корточки и впервые заглядывающую в лицо смерти маленькую пятилетнюю девочку, мою бабушку. Стало жутко.
– Бабушка, а потом. Что было потом?
– А потом рабочие эти самые, ну, революционеры то есть, пошли жечь участок. Здесь рядом, в Степановом доме, на углу Заставской с Волковской – там на первом этаже и был полицейский участок. А в участке – это уж потом рассказывали – бумаги важные хранились, картотека на ворьё всякое, да на хулиганьё местное. Вот, чтоб следов никаких не оставалось, и подожгли. Мазурики. Дым валил чернющий, по всей Заставской пепел летел – революция…
Мы шли вдоль Московского проспекта, и бабушка продолжала что-то рассказывать про то, как она работала закройщицей на «Скороходе» – всю жизнь в одном и том же цехе – как её там все уважали и даже занесли её имя в особую Книгу Почёта фабрики. И ещё про то, как однажды к ним на митинг приехал выступать сам Киров. Но всего этого я уже почти не слушал. Из головы не выходила история про городового. Сердце сжималось от чувства обиды за человеческую жестокость и содеянную людьми несправедливость. И до слёз было жалко человека в чёрной шинели…
– А вот здесь была наша церковка, – сказала бабушка, остановившись возле грязного пустыря, на котором собирались компании местных ханыг.
– Очень красивая была наша церковка – Спасо-Преображенская Московской заставы. Меня в ней крестили. В тысяча девятьсот двенадцатом году. Она, как теремочек была. Вот тут алтарь. А там – куполочки, много куполочков…
Бабушка смотрела куда-то в небо, будто и в самом деле разглядывала там свои куполочки. И я посмотрел. Но ничего не увидел. Кроме серого ленинградского небосвода и грязного, усеянного брошенными окурками и пробками, пустыря, на котором очередная троица ханыг уже пристраивалась приговорить бутылку «Столичной».
– Куда ж она подевалась твоя церковка?
– Сломали её… злые люди.
– Фа-ши-сты!? – догадался я. Ведь я уже знал, что самые злые люди – это фашисты. Надежда Васильевна нам в школе рассказывала. И ещё мне тогда очень нравился фильм «Четыре танкиста и собака», где наши всё время побеждали фашистов.
– Нет, ягодка, это ещё до войны было. После революции по всему Питеру церквы стали закрывать да ломать. Вот, и нашу Спасо-Преображенскую взорвали. Мазурики…
– Мазурики? Те, которые… городового…
– Может те, а может и другие, – вздохнула бабушка, – много их было тогда, мазуриков. Вырастешь – всё поймёшь…

* * *
С тех пор минуло немало лет. Давно умерла бабушка и давно нет на Заставской улице никого, кто помнил бы революцию. До неузнаваемости перестроен двор, в котором жила семья мастера Товарищества Петербургского механического производства обуви «Скороход». Вместо грязного пустыря, где в начале семидесятых предавались Бахусу и сквернословию местные ханыги, теперь разбит благоустроенный сквер с ровными дорожками. Говорят, существует и проект восстановления Спасо-Преображенской Московской заставы церкви. Дай-то Бог! Может, когда-нибудь вновь засияют над Забалканским-Московским «бабушкины» куполочки…
А дом № 130 по Московскому проспекту сохранился. По какой-то удивительно символичной случайности в нескольких шагах от того места, где в 1917 году погиб городовой, теперь оборудован Участковый пункт полиции. Там несут свою службу уже другие полицейские, которые, наверное, даже не подозревают о трагедии, что произошла здесь сто лет назад, когда озверевшая от сознания своей полной безнаказанности толпа расправилась – с их предшественником. Как его звали? Сколько ему было лет? Осталась ли у него семья, дети? Теперь не скажет никто.
Историки утверждают, что в февральские дни 1917-го Петроградская полиция осталась единственной государственной структурой в Северной столице Империи, которая до конца сохранила верность Присяге и пыталась остановить начавшуюся катастрофу. Но горстка разбросанных по огромному городу полицейских, лишённая подкрепления, имевшая приказ не отвечать на провокации и фактически оставшаяся без командования, уже ничего не могла сделать с агрессивно настроенными революционными толпами и примкнувшими к ним бандами уголовников. Около ста сорока полицейских чинов были убиты и зверски растерзаны толпой прямо на улицах Петрограда. Мученический подвиг стражей порядка оказался никем не замеченным. И никому не нужным. А «героями» тех дней были провозглашены – их убийцы…
Впоследствии мальчику, расспрашивавшему бабушку о революции, доведётся увидеть революцию не раз – уже собственными глазами. Увы, не только по телевизору. И познать, что у всех революций – одно лицо. Все они начинаются с заявлений о благих намерениях, с призыва «Долой!» и с… убийства городовых. Все сопровождаются поджогами и беснованием толпы. А заканчиваются – реками безвинной крови, войнами, разрухой и неисчислимыми страданиями для народов, пораженных бедствием революции.
Но рано или поздно люди извлекут должные уроки из беспрерывно повторяющихся кровавых драм своей истории, и романтизация-оправдание революций выйдет, наконец, из моды. Зло назовут злом. И тогда, быть может, на доме, что стоит на углу Заставской улицы и Московского проспекта, как грозное напоминание, появится мемориальная табличка с надписью: «Здесь, в феврале 1917 года, исполнив свой служебный и гражданский долг, оставаясь верным Присяге, мученически погиб НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОРОДОВОЙ Петроградской столичной полиции. Имя его Ты, Господи, веси!»

Игорь Борисович Иванов

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org