16 марта 1917 г. Праздник революции в Киеве

16 марта 1917 года в Киеве широко отмечали «Праздник революции». На Крещатике прошла массовая манифестация. Памятник Столыпину стал кульминацией этого праздника — было решено снести его как символ, олицетворявший самодержавие и царизм. На Думской площади состоялся многотысячный митинг рабочих, солдат и студентов. Перед сносом памятника революционеры организовали «народный суд», а для сноса была построена импровизированная виселица.

Перед собравшимися киевлянами выступали «адвокаты» и «обвинители». Когда же «народный суд» был окончен и зачитан «приговор», то фигуру Столыпина при помощи металлических лебедок сперва подвесили над постаментом, а потом, под восторженные крики толпы, сбросили на землю.

Нелепость, и в то же время символичность события, состоит еще и в том, что праздновали освобождение от империи, а снесли памятник премьеру, хотя монументы Николаю I и Александру II продолжали стоять в Киеве — их снесли в 1919-м.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Василий Розанов о перевороте 1917 г.

«В 14 лет «Государственная» Дума промотала все, что князья Киевские, Цари Московские и Императоры Петербургские, а также сослуживцы их доблестные накапливали и скопили в тысячу лет.
Ах, так вот где закопаны были «Мертвые души» Гоголя… А их все искали вовсе не там… Искали «вокруг», а вокруг были Пушкин, Лермонтов, Жуковский, два Филарета, Московский и Киевский…
Зрелище Руси окончено.- «Пора надевать шубы и возвращаться домой».
Но когда публика оглянулась, то и вешалки оказались пусты; а когда вернулись «домой», то дома оказались сожженными, а имущество разграбленным.
Россия пуста.
Боже, Россия пуста.
Продали, продали, продали. Государственная Дума продала народность, продала веру, продала земли, продала работу. Продала, как бы Россия была ее крепостною рабою. Она вообще продала все, что у нее торговали и покупали. И что поразительно: она нисколько не считает виновною и «кающегося дворянина в ней нет». Она и до сих пор считает себя правою и вполне невинною.
Единственный в мире парламент.
Как эти Чичиковы ездили тогда в Лондон. Да и вообще они много ездили и много говорили. «Нашей паве хочется везде показаться». И… «как нас принимали!»
Оказались правы одни славянофилы.
Один Катков.
Один Константин Леонтьев.
Поразительно, что во все время революции эти течения (славянофильско-катковское) нашей умственной жизни не были даже вспомнены. Как будто их никогда даже не существовало. Социалисты и инородцы единственно действовали.
— А что же русские?
Досыпали «сон Обломова», сидели «на дне» Максима Горького и, кажется, еще в «яме» Куприна… Мечтая о «золотой рыбке» будущности и исторического величия».

Розанов В. В. «Рассыпавшиеся Чичиковы». 1917.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

После революции. Три истории…

«- У нас, — задумчиво ероша отросшие волосы, заговорил граф Конгрин, — было имение. Дом-дворец построен еще при Екатерине, и два века мои отец, деды и прадеды терпеливо собирали в него все, что было достойно хранения. В прекрасной дубовой библиотеке хранились такие редкости, такие уники, что ученые всего мира знали о ней и приезжали разбирать их… У нас было полтораста лошадей и прекрасные племенные жеребцы. Кругом на двести верст все население безплатно пользовалось нашими бугаями, жеребцами, боровами и баранами, и весь уезд богател племенным скотом. На заводе работало восемьсот человек и всякий имел доход от нашего имения. У нас была больница и школа при имении, все безплатное… Я возвращался с фронта, когда наш полк разошелся. Я знал, что они отберут земли, но почему-то я верил, что они пощадят то, что их же кормило. Когда я подъезжал к имению, я не узнал места.
Громадный парк вырублен, дом стоял пустой и обгорелый, и, кроме черепков и разбитых статуй, я не нашел ничего. Скот, жеребцы были порезаны… У разоренного склепа лежали опрокинутые, вывернутые гробы, и я видел костяк в обрывках екатерининского мундира и свежий труп моей матери, который растаскивали собаки. Это сделала проходившая через село банда дезертиров-солдат, руководимая евреем. Господа, я пришел сюда, чтобы умереть, но перед смертью я натешусь местью…

Пожилой человек, худой, с глубоко впавшими глазами и щеками, прорезанными морщинами, пододвинулся к графу Конгрину.
— У меня, — сказал он, — не было ни имения, ни замка, ни скота, ни лошадей. Я писатель и жил своим трудом. За тридцать лет упорного труда я устроил себе уютное гнездышко в наемной квартире в Петрограде, на пятом этаже. Там у меня тоже была библиотека, — о, не уники — а просто любимые мои авторы стояли в прочных, коленкоровых переплетах, висели портреты моей жены и моих детей. Один сын у меня пропал без вести в Восточной Пруссии, спасая Париж, другой застрял где-то на Румынском фронте, третий юнкером убит в Москве в октябрьские дни… Дочь в Казани. Мы жили с женою тихо и никого не трогали. У нас был любимец серый кот Мишка, был теплый угол… Но изволите видеть, я писал в буржуазных газетах, и ко мне под видом уплотнения квартиры поставили пять матросов-коммунистов. Через три дня у меня ничего уже не было. Библиотека была разодрана и пожжена, как вредная, портреты изгажены и уничтожены. Мой серый кот убит. Мы ютились с женой в последней маленькой комнате и каждую ночь слышали шум оргии в нашей квартире, трещала мебель, неистово бренчал рояль, звенело стекло, и хриплые голоса грозили нам смертью. Мы не выдержали этой жизни и бежали. В Бологом дикая толпа дезертиров-солдат оттеснила мою жену, и как я ни искал, я нигде не мог ее найти… И вот я поехал на юг, чтобы искупить свою вину. Да, господа, каюсь! Я виноват. Всю свою долгую жизнь я мечтал о революции. Я писал статьи, бичующие старые порядки, и звал народ к оружию… На свою голову!

Никто ничего не сказал. Лампа коптила, потухая, и в хату вползала темнота.
Вдруг из угла раздался певучий, задумчивый, точно женский голос. Это говорил кадет с лицом девушки и с волосами, торчащими кверху.
— А у меня, господа, личного ничего не было. Я сирота… Но у меня была Россия — от Калиша до Владивостока, от Торнео до Батума. У меня был Царь, за которого я молился. У меня был Бог, в Которого я верил…
Он замолчал. Казалось, он плакал…»

Краснов П.Н.: «От Двуглавого Орла к красному знамени»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Кто такие «конные матросы»

Это было бы смешно, если бы не было так грустно…

Однажды, в пору революции, известный русский певец Шаляпин пришел к своему другу художнику Коровину и пожаловался:
— Черт знает что такое! Меня обязали выступить сегодня перед конными матросами. Скажи мне, ради Бога, что такое КОННЫЕ МАТРОСЫ?
— Не знаю, что такое конные матросы, — сумрачно отвечал Коровин, — но валить отсюда надо…

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Непримиримая ненависть белого генерала

«Православная вера, родина, семья — вот те три устоя, на которых русский народ строил свою жизнь, свое государство. И им советская власть, олицетворенная коммунистами, объявила беспощадную войну. В моей душе сейчас живут три чувства — безграничная ненависть к большевикам, правящим Россией, надежда, что мне придется участвовать в свержении их власти и вера в грядущее возрождение России.

Я не могу примириться с большевиками ни как с людьми, коммунистами, ни как с государственной властью в России, потому что нет ни одного вопроса морального, политического или экономического характера, как во взаимоотношениях людей между собой, так и в отношениях правительственной власти к населению и обратно, по которым взгляды, проводимые советской властью в жизнь, не стояли бы в полном противоречии с тем, чем жила Россия в течение веков и что привело ее к величию, славе и благосостоянию.

Вот почему я непримирим к советской власти. По этой же причине я считаю, что всякий русский эмигрант должен быть непримирим к ней. Если же он ищет компромисса с ней, приспособляется к ней, то он не может называть себя русским эмигрантом: это звание в самом себе таит молчаливый обет бороться с советской властью. В противном случае эмигрант обращается в беженца, убежавшего из России лишь для спасения своей жизни.»

Генерал Миллер Е. К.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org

Армия Корнилова

Армия генерала Корнилова была национальной армией и в лозунгах не нуждалась. У нее было одно заветное слово, побеждавшее опасности и смерть, спаявшее армию железной дисциплиной. Это слово было: Россия. Все лозунги временны и преходящи, понятие Родина — вечно. Отчетливо и ясно это понятие было поставлено в основу объединения русских людей. И в этом смысле армия генерала Корнилова — предвестница будущей национальной России. Служению России, своему народу, должно подчиняться все остальное.

Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914—1934

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия
#РоссийскаяИмперия

Красная сволочь

Страна должна знать не только своих героев. Имена подонков также должны быть навечно занесены в книгу позора. Об одном таком выродке из числа красных чекистов — наш короткий рассказ.

В июне 2019 года Добровольческая армия входит в Киев. Вот что писала гимназистка Ирина Кнорринг (впоследствии — героиня Французского Сопротивления), жившая возле концлагеря, в своём дневнике о последних днях перед приходом белогвардейцев:

«24 июня 1919 г. Вторник. Сижу на балконе и слушаю выстрелы. Добровольцы в Мерефе. Большевикам (залп) все пути отрезаны. За последнее время Саенко особенно жесток. Он расстрелял 197 человек. Их расстреливали у стены нашего дома, так что на стене осталась запекшаяся кровь и на ней волосы. На днях этот Саенко у себя в кабинете на глазах жен зарезал двух офицеров и окровавленные руки вытер о портьеры. Ему некуда бежать. Он говорит: меня все равно повесят, так я хоть сейчас буду наслаждаться убийствами. И наслаждается. Я не видела человека более злого».

Поэт Велимир Хлебников рассказывал: «Специальностью харьковского ЧК, где действовал Саенко, было, например, скальпирование и снимание перчатки с кистей рук».

Убитых и замученных сбрасывали в Кошачий яр (обрыв между Нагорным районом и Журавлёвкой). Там было обнаружено 286 тел. Причем среди них были люди, хорошо известные всему городу — военные, профессора и предприниматели.

Те, кого не успели пустить в расход, отправились вместе с Саенко в Сумы. Судя по некрологам в белогвардейской прессе, родственникам предпринимателя Сергея Николаевича Жевержеева было сообщено, что там он был «зверски замучен большевиками в ночь на 18 июня» (1 июля по новому стилю) 1919 года. «На шее у него имеются глубокие сабельные раны», — сообщали газеты.

И Покко, и Саенко пережили и белых, и Ленина, и Сталина. Степан Саенко прожил долгую жизнь и умер в 1973 году. На 2-м кладбище до сих пор можно увидеть его могилу с эпитафией «Спи спокойно, дорогой Стёпочка». Там же неподалеку лежит и Сильвестр Покко.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия
#РоссийскаяИмперия